Чтение онлайн

– Я думаю, если бы мы занялись этим лет десять назад, сейчас мы диктовали бы Храму условия, а не он нам.

– Да ну? Милуш, не будь наивным, через месяц у Храма было бы такое же оружие, а в замке шныряли бы десятки шпионов. Шила в мешке не утаишь. И… я бы никогда на такое паскудство не пошел. Не ты ли, услышав о кинских мальчиках, грозил чудотворам карой? Гвардия ли, армия ли Государя, война между Киной и Арутой – все равно! Это гибель наших людей, людей нашего мира, а не мира чудотворов! И нет никакой разницы, у кого это оружие окажется раньше, – через месяц после этого бездымный порох появится и в Кине, и в Лицце, и в Аруте, и в Дерте. И у Государя, смею тебя заверить.

– Думаешь, замку от этого легче?

– Во-первых, Государь создаст на пути храмовников множество препон. А во-вторых, я найду, где они будут делать и хранить порох, чего бы мне это ни стоило. Вот Спаску Волче пообещаю – он в лепешку расшибется, третьего легата в плен возьмет, а узнает.

– Он и без этого в лепешку расшибется. – Милуш скривил лицо. – Можешь дочку пока оставить себе.

– Ты так думаешь? – усмехнулся отец.

– Я не знаю, что у него на уме, но он показался мне очень надежным человеком.

– Знаешь, он и Огненному Соколу кажется надежным человеком, – посмеялся отец. – И, как видишь, Крапе Красену. Я его надежность заметил еще шесть лет назад, когда он в первый раз в Хстове появился: основательный такой, правильный. А наивный! Рот раскрыв глядел на Чудотвора-Спасителя. У Огненного Сокола хотел служить не за страх, а за совесть. Я тоже не знаю, что у него на уме, он не очень-то любит об этом говорить.

– Татка, он хочет, чтобы светило солнце. Он людей жалеет, как ты. А еще… он если что-то считает правильным, то от этого не отступится.

– Я не думаю, что тебе стоит доверять его словам, – улыбнулся Милуш.

– А он мне ничего такого и не говорит. Я же сама вижу. Он считает, что колдунов нельзя убивать, что они приносят солнце, и он ни за что нас не предаст, даже если ему гору золота пообещают. И это не из-за меня, это потому что он считает, что так правильно. Он в самом деле надежный.

– Да я и не сомневаюсь, – согласился отец.

Спаска после этого быстро ушла спать и даже подремала немного под их скучные разговоры о войне. И только когда гости ушли, позвала отца:

– Татка, ты сейчас не пьяный еще?

– Да не очень. А что?

– Татка, почему ты не согласился?

– На что?

– Ну, чтобы мы с Волче поженились…

– Рано тебе еще. Глупая, бабы каются – девки замуж собираются! Тебе что, плохо живется со мной? – Отец сел на пол возле ее изголовья, скрестив ноги, – его лицо оказалось как раз напротив ее лица.

– Нет. Но… я же не буду всю жизнь с тобой жить.

– Кроха, понимаешь… Я хочу, чтобы ты как царевна жила.

– Это потому что Славуш богатый, а Волче нет? Вот в сказках цари отдают своих дочерей в жены героям. Не потому что они богатые, а потому что они подвиги совершают.

– Ну, в сказках и не такое бывает. Ты же знаешь, где сказки – и где жизнь.

– Нет, татка. Это правильно – героям дочерей отдавать.

– Почему?

– Потому что герои сильные, и сыновья у них сильные. А богатый – он, может, просто так богатый. Ни за что.

– Хорошо. Отдам тебя замуж за героя. Пусть найдется герой, который прорвет границу миров, – вот ему тебя и отдам. Согласна?

– Но… татка, Волче же не может прорвать границу миров… Ты нарочно так шутишь. Ты всегда шутишь, а это совсем не смешно.

– Разве? Наверное, я уже старый. Влюбленность – чувство ненадежное, преходящее.

– Ты судишь по себе.

– Нет. Я знаю все, о чем ты думаешь сейчас. Что будешь любить его всегда, в горе и в радости, в болезни и здравии… И наверняка собираешься умереть вместе с ним, в случае чего, чтобы и смерть не могла разлучить вас. Так?

– Ты опять смеешься… Нет, татка. Я думаю не об этом. Я думаю, что любовь – это боль и страх. Помнишь, ты мне так сказал? И если я не буду рядом с ним, я умру, потому что мне будет слишком страшно! И если с ним что-нибудь случится, мне будет так больно, что я не смогу с этим жить! Может быть, это ненадежное и преходящее, но оно есть, и мне никуда от него не деться!

Отец опустил голову и заговорил не сразу:

– Я всегда удивлялся твоим недетским суждениям… Иногда мне кажется, что ты старше меня. Но, кроха, почему именно Волче? Нет, я понимаю: высокий, сильный, глядеть любо-дорого… Герой опять же… Мне кажется, ты совсем его не знаешь. Не понимаешь его.

– Отчего же? Я очень хорошо его понимаю. Да и нет в нем ничего непонятного. Он же как на ладони весь. Помнишь, как я его в первый раз увидела? Он еще плакал тогда.

– Напился потому что…

– Ну да. Ему тогда плохо было, потому что он не понимал, как жить. Он хотел, чтобы правильно… Ему когда правильно, тогда и хорошо. Знаешь, как он из-за косы рассердился? – Спаска засмеялась. – Потому что без косы – неправильно.

– И что ты будешь делать, если тебе что-то кажется правильным, а ему нет? – усмехнулся отец. – Или наоборот?

– Татка, ну ты какой смешной! Ну если тебе что-то кажется правильным, а мне нет, что я делаю?

– А я всегда тебя слушаю. Волче даже слушать тебя не будет.

– Ты слушаешь и делаешь по-своему. А Волче не слушает, а делает по-моему, – улыбнулась Спаска.

– К тому же я не собственник, не ревнивец, я все делаю только для тебя, – проворчал отец.

– Ты? Не собственник? Не ревнивец? Ой, татка, да ты же самый настоящий ревнивец! Тебе же никто угодить не может, даже Славуш!

– Потому что ты у меня одна, и я хочу, чтобы ты была счастлива. И не сегодня, а всегда, всю жизнь, понимаешь?

– Я тоже так хочу. Но ведь так не бывает. Или надо совсем никого не любить, чтобы было счастье?

Отец опустил голову и задумался.

– Нет, кроха. Тогда счастья тоже не будет. Я неправильно тебе тогда сказал про любовь. Я же не знал, что ты это запомнишь. Любовь – это не только боль и страх.

Зов из межмирья Спаска ощутила сразу, Вечный Бродяга еще не звал, а только собирался ее позвать. И лунный камень под ночной рубахой еще не начал светиться, только в его молочно-белой глубине появилась прозрачность…

– Татка, погоди. Меня зовет Вечный Бродяга, – сказала Спаска и сорвалась с постели.