Чтение онлайн

– Садитесь, что встали. – Тот осторожно кашлянул, коснувшись рукой кадыка. – Мне говорить тяжело, а так я в порядке.

Йера оглядел спальню: это была светлая и просторная комната, с мягкой широкой кроватью, на которой громоздилась гора пуховых подушек. Напротив кровати стоял простой диван и два кресла, у окна – круглый стол с цветами в стеклянной вазочке. Комод, над ним – две полки с книгами, и круглая печка в углу.

– Мне сказали, что меня забирают из клиники для допроса… – сипло продолжил Горен, пока Йера искал место, где присесть. – Я, если честно, ожидал другого. А тут ничего так.

Йера наконец уселся на диван, но тут раздался стук в дверь кухни – Горен резко повернул голову, в глазах его снова появился ужас и желание бежать. Он так и смотрел на дверь не отрываясь, с ужасом в глазах, пока она не открылась и на пороге не появился Изветен. На этот раз он был одет вполне прилично, как обычный конторский служащий из Славлены, а не как деревенский знахарь. И в руках его был саквояж, а не ожидаемая Йерой перемётная сума…

– Вы уже здесь, судья? – улыбнулся магнетизер, лишь мельком глянув на Горена. – Я надеялся приехать раньше вас. Но от станции уж больно далеко идти.

Он походя поставил саквояж на комод и сел на кровать рядом с Гореном. Провел рукой по ежику волос, обнял за плечо. Горен сморщился от боли, но магнетизер потер его плечо сильнее:

– Ничего, ничего. Надо растирать, тогда быстрей пройдет. Нет, ну не сволочи ли, судья? Колоть камфору подкожно!

Голос его был спокойным, снисходительным и даже немного веселым. Он говорил что-то еще, бессмысленное, ничего не значащее, но лицо Горена постепенно менялось, исчезало напряжение и страх, а через минуту на глазах набухли слезы, и Горен разрыдался по-детски, размазывая слезы кулаками и рукавами смешной пижамы. Изветен поглядел на Йеру, улыбнулся и подмигнул.

– Вот так-то лучше… – пробормотал он, поглаживая Горена по плечу. – Совсем другое дело. Право, я даже не знаю, верят ли сами доктора в то, что их методы вызывают стойкое улучшение. Нет, я не сомневаюсь в современной психиатрии; возможно, кому-то это в самом деле помогает. Но лечить нервное расстройство так же, как психоз? Вы понимаете, судья, видимый результат они считают результатом! Если после десятка судорожных припадков пациент отказывается от своих слов и начинает утверждать, что не боится падения свода, – они говорят о стойком улучшении! Но им мало его слов – они переводят его в первый этаж, где ему приходится прилагать немало усилий, чтобы не выдать докторам страха. Кстати, комната в мансарде, по-видимому, отводится мне. Думаю, нам стоит поменяться.

– Да, – сквозь слезы горячо согласился Горен. – Спасибо.

– Он же не может спать внизу. Только не подумайте, что это схизофрения. Это нервное расстройство, фобия на медицинском языке.

– Я бы ни за что не отказался, ни за что… – прошептал Горен, размазывая слезы, – особенно в этот раз. Но они бы вообще никогда меня не выпустили. Они знают, что я поясничных проколов боюсь, они нарочно, нарочно… Я просил, а они нарочно…

– Замечу, судья, что действия докторов никак нельзя считать жестокими или незаконными – в некоторых случаях после инсулиновой комы поясничный прокол в самом деле необходим. Пациент в это время бывает крайне слаб не столько физически, сколько… душевно, у него подавлена воля, он плохо соображает, он только что с того света вернулся… Его мольбы и обещания в этот момент доктора считают нестойким улучшением, а потому к ним не прислушиваются.

Вспоминая образцовую Магнитогородскую каторжную тюрьму, Йера решил, что там Горену было бы гораздо лучше. Впрочем, поручиться за это он не мог. Прежде чем уйти, он спросил магнетизера, нужно ли что-нибудь передать Горену или привезти в следующий раз, но тот ответил, что сделанного пока вполне достаточно. Однако, подумав, все же попросил:

– Пришлите ему акварельные краски, карандаши и бумагу для рисования. Я не сторонник его увлечения экстатическими практиками, но в рисовании не вижу ничего предосудительного. Югра записывал свои видения в дневник, Града же привык их рисовать. А здесь ему совершенно нечем будет заняться…

Йера кивнул.

– Я должен извиниться перед вами. – Йера опустил глаза. – Я не смогу вернуть вам книги, их забрали у меня…

– Какие книги? – удивленно взглянул на него Изветен.

– Как какие? Три тома Энциклопедии Исподнего мира, которые вы дали мне прочитать…

– Вы что-то путаете, судья. – Магнетизер виновато пожал плечами. – Я никогда не слышал об Энциклопедии Исподнего мира и, конечно, не давал вам ее прочитать.

Йера попытался успокоить себя тем, что магнетизер лжет, но в глубине души снова засвербела мысль: а видел ли он эти пресловутые три тома в синих обложках с серебряным тиснением, или они в самом деле ему привиделись? Впрочем, мысли о Горене быстро вытеснили неудобные, пугающие сомнения в собственной нормальности.

И по дороге домой Йера думал: если лечение неугодных выглядит столь похожим на применение пыток, то что говорить о системе исполнения наказаний? И что сейчас делают с Йокой, который всегда был гордым и своевольным? Мысль о том, что Йока несовершеннолетний, его почему-то не успокоила.

Волчка взяли под стражу на Столбовой улице, чуть ли не на пороге дома Красена. Волчок не удивился: ни третий легат, ни Огненный Сокол не намерены были спустить предательства и собирались дознаться, кто предупредил Государя о покушении.

Внутреннее расследование, как всегда, Особый легион вел не в башне Правосудия, а в подвале под казармами гвардейцев. Сюда не заглядывали люди пятого легата, никто не делал никаких записей, законность держалась на честном слове.

В узком коридоре подвала Волчок столкнулся с секретарем третьего легата – его под руки тащили двое гвардейцев. Волчок не сомневался, что встречу подстроили нарочно, чтобы он как следует представил себе, как выглядит человек после допроса третьей степени тяжести. Выдавать Красена не хотелось, но, рассуждая здраво, не имело смысла становиться калекой ради чужой и малопонятной игры.

Допрос вел сам третий легат, Огненного Сокола в комнате для дознаний не было. Волчок с порога окинул взглядом малоприятное место и не почувствовал страха – под прикрытием чудотвора можно позволить себе ничего не бояться.

Третий легат спрашивал коротко, сухо, безо всякого интереса: правда ли, что Волчок может подделать почерк секретаря третьего легата, просил ли его кто-нибудь написать письмо этим почерком, знал ли он о покушении, и прочее – по кругу в разных вариантах много раз. Ничего не стоило отвечать без запинки. А дальше пошли вопросы посложней и стала понятна разница между допросом Огненного Сокола, которого интересовали только факты, и третьего легата, которого больше занимали чужие мысли.

– Как ты относишься к Государю? – неожиданно спросил третий легат.

Волчок готовил себя совсем к другим вопросам и едва не запнулся.

– Я люблю Государя, – ответил он довольно фальшиво.

– Это хорошо. Но ты присутствовал на встрече, где Государь однозначно высказался о чудотворах, твое отношение к нему не изменилось?

– Если Государь заблуждается, это еще не повод его не любить…

– О чем ты подумал, когда услышал о неудавшемся покушении?

Да, на такой вопрос трудно ответить однозначно. И главное, правильно.