Чтение онлайн

Ясна расплакалась. Впрочем, на это Инда и рассчитывал: пусть теперь она убеждает Йеру в том, что добиваться освобождения Йоки надо не законным путем, а в обход законов. Не требованиями, а смиренными просьбами. И какая разница, движет ли ею чувство вины или родительская любовь? Имея в Славлене фамилию «Сребренка», пусть и девичью, можно многого добиться.

Для встречи с мальчишкой он выбрал тот же кабинет в здании администрации колонии, что и в прошлый раз, – дистанция, которую создавал привинченный к полу стул, могла сокращаться лишь по воле того, кто сидит в кресле за столом, и это было очень кстати. До того, как детей привели с болота, Инда успел поговорить с Меченом и с воспитателем Йелена: оба явно преувеличивали собственные заслуги; разговор же с чудотворами из охраны дал гораздо больше информации. По их мнению, Йелен был гораздо лучше подготовлен к жизни в колонии, чем предполагалось: приучен к жесткой дисциплине, аккуратен, вынослив и, как ни странно, довольно неприхотлив. Единственное его уязвимое место – болезненное самолюбие. Да, наказание напугало его и оскорбило, ведь его пороли первый раз в жизни, да еще и на глазах у товарищей. Но от этого он оправится, и довольно быстро, если пустить дело на самотек.

Инда велел не пускать дело на самотек. Йелен должен убедиться, что страшнее места нет и быть не может. Он должен просыпаться в отчаянии и с ужасом засыпать. Он должен мечтать выйти из колонии любой ценой. Чудотворы пообещали ему добиться этого через два-три месяца и заверили, что при желании и достаточных усилиях сломать можно любого, даже самого сильного, человека. А уж тем более избалованного мальчишку.

Инда велел привести Йелена в кабинет, ничего ему не сообщая заранее, и из окна смотрел на то, как его вели из умывальной в административный корпус. Увиденное произвело на него благоприятное впечатление: мальчишка явно боялся неизвестности гораздо больше, чем в прошлый раз. Он уже не с такой тщательностью следил за лицом, а осанкой мало походил на воспитанника Академической школы: плечи чуть приподнимались, словно в ожидании удара, глаза бегали по сторонам, к тому же он прихрамывал. За десять дней – неплохой результат. Парень повернул голову, и Инда увидел выпуклый темно-синий рубец через левую щеку и безобразно распухшую губу. Неужели воспитатели бьют детей по лицу? А впрочем, им видней…

Инда начал беседу дружески и сочувственно.

– Я привез тебе передачу от родителей, – сказал он, когда Йелен сел на стул, а сопровождавший его чудотвор вышел за дверь.

Парень посмотрел исподлобья и ничего не ответил: хотел изобразить равнодушие, но получилось нечто настороженное и недоверчивое. Он осунулся, заметно похудел – глаза запали и нездорово блестели. Инда посмотрел на его руки, ухватившие сиденье стула: ободранные и синие…

– Твоя мама очень переживает… – еще доверительней сказал Инда в ответ на его затравленный взгляд.

– Во-первых, Ясна Йеленка – не моя мать. А во-вторых, она вовсе не переживает, она радуется, что ей удалось от меня избавиться, – ответил мальчишка, стараясь говорить взвешенно, без горечи. Не вышло.

– Кто тебя этому научил? – Инда глянул на него сверху вниз сощурившись. – Да, бессмысленно отрицать, что биологически Ясна Йеленка твоей матерью не является. Но она растила тебя с младенчества и любила тебя, как родного сына. И продолжает тебя любить. Она хотела приехать сюда, так же как и твой отец, но свидания тебе пока запрещены. Впрочем, тебе пока запрещены и передачи, но я попросил Страстана сделать исключение. Посмотри, отец прислал тебе книги. И в ближайшее время он собирается на собственные средства создать в колонии библиотеку. А мама послала конфет, чтобы ты мог угостить всех своих друзей. Это трюфели, очень хорошие, она специально отправила Дару в лучшую кондитерскую Славлены. А тут – заливной карп, вот его надо съесть немедленно, он и так в дороге чуть не растаял. Бери ешь. И еще масляное печенье, и сырные палочки, и сухие колбаски. Сура провел на кухне всю ночь…

Парень заколебался, на его лице отразилась внутренняя борьба. Не было сомнений в том, что он хочет есть, – кадык дернулся несколько раз, прежде чем он сказал с вымученной улыбкой:

– И ты отберешь у меня эту передачу, если что-то пойдет не так?

– Не говори глупости. Ешь. – Инда встал и сунул в руки мальчишке заливное в контейнере из вощеного картона. – Вот, тут и ложка…

– Мама послала для заливного ложку? – Йелен нервно рассмеялся.

– Вилки и ножи в передачах запрещены. Так же как стеклянная посуда. Я выйду на несколько минут, чтобы тебя не смущать.

Посмотреть на него в глазок было любопытно: парень жадно глотал заливного карпа и вытирал слезы рукавом, изредка хлюпая носом. Соскучился по дому… Инда не спешил возвращаться, дал Йелену успокоиться и утереть слезы.

– Ешь конфеты, не бойся, тут на всех хватит.

Тот помотал головой:

– Я не хочу конфет.

– Напрасно. – Инда помолчал и посмотрел в окно. – Я знаю, что позавчера ты был серьезно наказан за то, что угрожал профессору Мечену. Я знаю, что перед этим ты из глупого упрямства не стал сбрасывать энергию в Исподний мир. И я даже понимаю тебя: принуждение всегда вызывает протест. Но… твой отец подал апелляцию в Верховный суд, и, кроме того, в Думе рассматривается вопрос о давлении на твоего отца со стороны нас, чудотворов… Ты же не хочешь, чтобы твой отец получил из колонии характеристики на головореза, а не на запутавшегося и готового искупить свою вину подростка, правда?

– Ты сам говорил, что отец ничего не добьется. – Йелен отвернулся.

– Ну, если я буду на его стороне… Я тоже могу кое на что повлиять… Сначала я был зол на тебя, но, мне кажется, у тебя есть шанс осознать свое место в жизни, и это место лучше, чем Брезенская колония.

Нельзя загонять жертву в угол, у жертвы всегда должен быть путь к отступлению. И отступление должно быть сладким… Как конфеты из лучшей кондитерской Славлены.

Йока едва дотащил передачу до спальни – коробка весила не меньше, чем ведро воды, а нести ее пришлось под мышкой, прижимая к избитым ребрам. Да, нужно было отказаться от передачи… Но не угостить ребят – раз уж ему позволено поделиться со всеми – было бы неправильно. И книги наверняка очень обрадуют Малена. Но… Инда его подкупает, это же очевидно. Инда хочет заставить его расчувствоваться, довериться, вспомнить дом… Да, Йоке хотелось домой. Он и не думал, как сильно соскучился по дому. И пусть Йелены ему не родные отец и мать, но… Это все равно его дом. И другого дома у него нет и не будет. И никогда, никогда он не чувствовал себя там неродным!

Сура провел на кухне всю ночь… Он знал, что Йока больше всего любит заливного карпа. И масляное печенье, и сырные палочки… Глаза снова противно защипало, и Йока едва не кинул коробку на землю.

В спальне было шумно, и он в который раз пожалел, что ему негде побыть одному. Можно было бы на время спрятаться в умывальне, но это запрещалось. Запрещалось покидать спальню без разрешения воспитателя, за это могли наказать… Йока еще слишком хорошо помнил наказание, чтобы рисковать попусту.

Он со злостью бросил коробку на ближайшую к двери тумбочку, молча прошел к своей кровати, скинул ботинки и завалился на нее, накрыв голову подушкой.

– Это что? – спросил кто-то из ребят. – Йелен, это ты откуда взял?

– Это передача. Наверное, ему прислали передачу…

– Йелен, ты меня лучше напрасно не соблазняй…

Никто не посмел залезть в коробку без его разрешения, и Мален тут же кинулся на его защиту:

– Не трогайте его! Не видите, что ли? Оставьте его в покое!

Мален, наверное, один понимал, что такое не иметь собственной комнаты… И, наверное, Малену было ничуть не легче. Но он ничем этого не выдавал…

Йока со стоном отбросил подушку и сел.

– Там… вкусности разные. Берите, там много, на всех хватит…

– Наверное, девочек надо угостить… – робко предложил кто-то. – Из младшей группы…

Сура провел на кухне всю ночь.

Йока не смог смотреть, как делят передачу, снова спрятался под подушкой, зажмурил глаза и зажал руками уши.

И только перед ужином Мален осмелился у него спросить:

– Там были книги… Можно я одну возьму почитать?

– Ты мог бы не спрашивать, – ответил Йока.

– Понимаешь, я уже понял: здесь у ребят очень мало собственных вещей, поэтому они считают это очень важным… Так что лучше спросить.

Именно Мален нашел в книге письмо от отца, вложенное между страниц. Оно начиналось словами: «Дорогой сын». Йока сначала хотел его порвать, но решил, что такой поступок достоин истеричной барышни, и не много в этом будет гордости – только глупость и слабость.