Чтение онлайн

Отец писал, что им так и не удалось поговорить, и ему жаль, что объяснения приходится доверять бумаге. Да, для любого ребенка трагедией было бы узнать, что он приемыш. Но для родителей это не меньшая трагедия, потому что они любили его как родного и не хотели никаких сомнений в своей любви и искренности. Родственные узы далеко не всегда узы крови. На трех страницах отец уверял, что Йока был и остается его единственным сыном, и даже то, что в нем течет кровь мрачунов, ничего не меняет. Если сын оступился, если попал в беду – отец будет на его стороне, не пожалеет ни сил, ни денег, чтобы ему помочь.

Йока очень хотел обнаружить в письме фальшь, обман, лицемерие – но не нашел. Отец писал искренне, хотя, как всегда, излишне высокопарно. И даже просил соблюдать правила и не нарушать дисциплину… Он всегда был немного наивным.

В шесть утра Волчка разбудила заспанная мамонька: весь хстовский гвардейский легион поднимали по тревоге, и в «Пескарь и Ерш» тоже забежал нарочный – с приказом срочно явиться во двор казарм.

Судя по тому, что по улицам к центру города бежали не только гвардейцы, но и армейцы, случилось что-то совсем уж непредвиденное. Волчок по настоянию Красена три дня просидел дома, хотя не видел в этом необходимости – перевязанные раны на спине несильно его тревожили, во всяком случае не мешали исполнению обязанностей секретаря.

Каждую ночь Волчку снился один и тот же сон: как в комнату для допросов входит Огненный Сокол и видит шрамы на плече Волчка, оставленные саблей в начале апреля. Это третий легат не придал им значения – Огненный Сокол сразу бы все понял. Волчок просыпался в холодном поту: слишком свежа была память о допросе, слишком легко было представить, что последует дальше. И благодарил Предвечного за то, что Огненный Сокол так и не увидел его без рубахи.

Видно, за три дня «болезни» Волчок что-то упустил из виду, потому что вызов по тревоге стал для него неожиданностью.

Он не очень хорошо понимал, в какой бригаде теперь служит, и на всякий случай встал в строй бригады штрафников. К семи утра гвардейцы уже выстроились, заняв и весь казарменный двор, и всю площадь Совы. Над стройными рядами возвышались конные капитаны, запыхавшиеся капралы оглядывали свои десятки, когда на балкон надвратной башенки вышел первый легат гвардии в парадной форме. Все ждали, что станет ясна причина внезапной тревоги, и замерли, затаив дыхание.

– Гвардейцы! Простые люди Хстова ищут защиты своих детей у Государя! Но вместо защиты наткнутся на армейские сабли! Гвардия должна поддержать народ и предотвратить кровопролитие! Нале-во!

Тысяча сапог грохнула по мостовой, капитаны развернули лошадей.

– По Столбовой улице на Дворцовую площадь – шагом марш!

Гвардейский легион двинулся вперед, печатая шаг, – в богатых домах на Столбовой улице дрожала стеклянная мозаика окон. И, конечно, тяжелая поступь гвардии была слышна и на Дворцовой – Храм показывал свою мощь Государю. Но никаких «простых людей Хстова» поблизости пока видно не было, и защищать было некого.

Перед царским дворцом выстроилась армия Государя – в белой форме, сияя начищенными сапогами, пуговицами и обнаженными саблями. И первый легат армии на белом коне разъезжал перед строем.

Гвардейцы встали напротив и тоже обнажили сабли. Стоять пришлось довольно долго, «простые люди Хстова» так и не появлялись, и складывалось впечатление, что их тоже где-то строят сейчас и поведут на Дворцовую организованно…

Волчок не сильно ошибся. Рокот толпы послышался издали и со всех сторон, а вскоре появились первые шествия с Надзирающими во главе: окруженные немногочисленными мужчинами, вооруженными топорами, ко дворцу шли женщины с детьми. Рокот сменился бабьим воем и плачем младенцев, и казалось, что от этого надрывного гвалта сейчас вылетят огромные прозрачные стекла дворца. Ушам стало больно, как будто Волчок снова попал в вихрь, созданный Спаской.

Здесь были и приличные горожанки, и нищенки в лохмотьях, ухоженные детки в чистых рубашках, младенцы в беленых пеленках – и грязные больные оборвыши, и младенцы, завернутые в несвежее, вонючее тряпье. Приличные горожанки сторонились нищенок, прижимали к себе детей, опасаясь заразы и вшей.

Что кричали женщины, никто разобрать не мог, а басы Надзирающих, что-то завывавших нараспев, как в Храме, не были слышны из-за визгливого ора. Гвардейцев перестроили в оцепление, окружившее толпу плотным кольцом. Волчок оказался в передних рядах, прямо напротив армейского строя, – тот стоял неподвижно, и в глазах армейцев было равнодушное спокойствие.

Толпа прибывала и начинала давить на оцепление, Волчка больно толкали в спину, и ему больше всего хотелось повернуться к толпе лицом, а меньше всего – наткнуться на сабли армейцев, до которых оставалось не более трех шагов.

Ор не смолкал, только теперь можно было разобрать отдельные выкрики:

– Смерть колдунам!

– Колдуны убивают наших детей!

– Смерть убийцам!

– Государь, защити наших деток!

Волчок успел забыть о болотниках – почти три месяца не был в башне Правосудия. Но рано или поздно это должно было случиться: для этого когда-то Храм и договорился с болотниками.

К женским выкрикам присоединились мужские:

– Смерть Чернокнижнику!

– Снести замок Сизого Нетопыря!

– Война!

– Смерть колдунам!

Неужели новое оружие уже на подходе? Впрочем, начинать храмовникам надо заранее. Организованное Надзирающими «народное возмущение» – не первый и не последний шаг.

В толпе вспыхивали ссоры и стычки, умножая и без того невыносимо громкий шум: женщины хотели защитить своих детей не только от колдунов, но и друг от друга. Волчок поглядывал назад через плечо: в двух шагах грязная оборванка вцепилась в волосы чистенькой лавочнице в белом чепчике. Лавочница одной рукой держала за ухо мальчишку в лохмотьях, а другой пыталась (не без успеха) цапнуть оборванку за лицо. Орал мальчишка, кошками выли обе женщины. И Волчок подумал, что Надзирающие плохо продумали построение «простых людей Хстова», сливая в толпу людей с разных улиц, – в Храмах такого безобразия не было, каждому сословию отводилось свое место.

Никто, казалось, не заметил, что распахнулась балконная дверь дворца. И сначала над толпой появились два армейца – телохранители Государя, готовые прикрыть его от стрелы, выпущенной с площади.

Государь ступил на балкон и обозрел Дворцовую площадь. Он ничего не говорил, не призывал к тишине, не двигался – просто стоял и взирал на толпу. Но гвалт сначала сменился удивленным и восторженным шепотом (лишь Надзирающие продолжали басить нараспев), а потом площадь смолкла. Даже младенцы перестали плакать.

Волчок не завидовал Государю: что можно ответить испуганной и гневной обманутой толпе? И не ответить нельзя – тогда храмовники точно добьются своего. Впрочем, они все равно своего добьются: либо обещания разделаться с колдунами, либо отказа начать войну против колдунов – Храм выиграет в обоих случаях.

Государь сделал шаг вперед, продолжая держать паузу, – толпа замерла в ожидании.

– Зачем вы явились сюда? – начал он, прищурив глаза. – Зачем привели детей?

По толпе прокатился ропот, раздались неуверенные выкрики о смерти колдунов и убийствах детей, но быстро смолкли.