Чтение онлайн

– Мэган, дитя мое!
– миссис Мартин восхищенно посмотрела на девицу.
– А я считала, что вы с Оливией недолюбливаете друг друга.

– Женщина не может быть злой, ее вынуждают к этому обстоятельства или жестокость мужчин, находящихся рядом.

Во дворе тревожно заржали кони. Мимо кухонных окон промчалась Лили с пустым седлом и наброшенной на луку седла уздечкой.

– Лили вернулась!
– Берни выскочил на крыльцо.

Он догнал кобылу, которая мчалась бы и дальше без остановки до самого обрыва Гранд-Ривер, подвел ее к крыльцу и заглянул в переметные сумки:

– Оливия купила все, что хотела. Но почему-то осталась без Лили. Наверно, она где-то на пути к <Клин Крик>… Поехали, Рони! Надо взять свежих коней и запасного под седлом… Лили потеряла подкову! И Оливия спешилась, чтобы Лили бежала быстрее. Теперь эта лгунья идет пешком, в ковбойских сапогах на босую ногу. Она сотрет в кровь свои нежные пяточки и пальчики!
– возмущался Берни Дуглас то ли неосмотрительностью своей подопечной, то ли собственным невниманием к ее нуждам: - Давно надо было купить ей несколько пар новых носков!
– упрекнул он непонятно кого.

– Можно, я с вами поеду?
– попросила Мэган.

Рони Уолкотт подвел Мэган смирную кобылу. Коренастую, пегую в яблоках.

– Заодно приучишь ее ходить под седлом.

Мэган похлопала лошадку по шее, успокаивая. И кобыла покорно позволила ей положить себе на спину седло.

Берни отметил про себя, что Мэган все чаще удивляет его, проявляя способность усмирять лошадей и успокаивающе действовать на мужчин. Что за выродок этот ее муж, если не сумел оценить женщину, которую выбрал в жены? И почему она позволила ему манипулировать собой?

Очень скоро вооруженная карабинами троица выехала со двора ранчо. Миссис Лиззи, стояла на крыльце, бледная и растерянная. Она тихо читала молитву, сложив руки на животе.

Дорога на Смоки-Хилл была пустой. Косые тени от одиночных сосен, стоящих вдоль обочин, расчертили ее поперечными полосами. В глазах мельтешило от чередования темных полос и светлых просветов между стволами. Там проглядывало светящееся от закатного солнца розовое небо. Кругом не слышалось ни человеческих голосов, ни звуков выстрелов. Всадников сопровождал равномерный топот конских копыт и заливистое пение лесных птиц, собирающихся в гнезда и распевающих приветливые песни подросшим птенцам.

До окраины Смоки-Хилл оставалось около четверти часа пути, когда где-то впереди за крутым поворотом раздался выстрел, помноженный эхом. И следом - чей-то душераздирающий крик. Затем всадники различили грубый мужской голос, несусветно поносящий Оливию на чем свет стоит:

– Оливер Гибсон, подлый крысеныш, ты еще попросишь у меня прощения. Спускайся-ка вниз, я тебе надеру твою тощую задницу… Уоу! Какая боль!

– Фрэнки, перевяжи своего дружка!
– Берни Дуглас первым понял, что это откуда-то сверху насмешливо кричит Оливия.
– Чего же ты разинул рот, словно карп на крючке, Фрэнки? Спасай своего дружка, а не то я тебя пристрелю!
– Снова раздался выстрел, и пуля высекла искры из камня у ног Фрэнка.
– Что за подлость бросать друга на произвол судьбы.

– Эй! Не стреляй, не стреляй, щенок! Уже иду…

– Оливия! Господь Милосердный! Ты жива, девочка?
– Берни Дуглас подъехал поближе к скале.
– Слезай, дикарка, слезай, моя хорошая! Мы привели для тебя лошадку, малышка!
– он был рад, что с ней ничего страшного не случилось и разговаривал с Оливией, точно с маленькой девочкой, предупредительно и ласково.

– Берни дорогой, из-за этих вонючих хорьков мне пришлось купить карабин, и я не смогла выбрать себе подарок ко дню рождения!
– пожаловалась Оливия.
– На оружие я истратила целых полсотни долларов… Мэган, прости, я немного подстрелила твоего Сэма Матайеса, но у него все цело, кроме ноги!
– продолжала орать Оливия в возбуждении.
– Гони его в шею! Он недостоин тебя.

– Мэган, сучка!
– заорал раненый, увидев жену.
– Я истекаю кровью. Я умираю… А ты не шевельнешь и пальцем! Да я и не подпущу тебя к себе, грязная тварь…

Мэган спешилась и покорно склонилась над раненым. Сэм капризно отталкивал ее руки, но делал это расслабленно и очень неубедительно. Он привык куражиться над покорной и преданной ему женщиной. Поведение Мэган очень возмутило Оливию:

– Как ты можешь, Мэгги. Плюнь на него! Любой нормальный священник признает ваш брак недействительным. Я первая стану свидетелем.

– Оливия!
– Рони Уолкотт отозвал сестру в сторону, подвел коня.
– Поехали домой! Прошу тебя, не встревай в дела мужа и жены. Их брак освещен церковью и законом, Оливия.

Оливия с сочувствием глядела на индейца и неожиданно предложила: - Пристрели его, Рони, прошу тебя. Мы похороним его, а вы с Мэган будете жить вместе тихо и спокойно.

– Как всегда моя сестренка не лишена оригинальности в решении жизненных проблем, но совершенно лишена разума. Помолчи немного, Оливия, не тарахти.

– Ты делаешь мне больно!
– продолжал капризничать Сэм.
– Осторожнее, Мэган. Это нога твоего мужа, понимаешь? Нежнее, осторожнее…

– По-моему, Сэму пора отрезать его поганый язык!
– Рони все же не выдержал и, спокойно спешившись, достал из ножен индейский кинжал.
– Как ты считаешь, Мэган? Или он заткнется сам и без этого?

– Сэмми, дорогой, помолчи, пожалуйста. Ты не у мамочки дома, дорогой мой, любимый мой!
– уговаривала терпеливая Мэган.

Она как-то сразу поникла в присутствии мужа и превратилась в забитое, покорное существо. Мэган низко склонила голову, внимательно осматривая сквозную рану.

– Дайте нож!
– вдруг потребовала женщина, по-прежнему не поднимая головы.

– Ты, сучка, хочешь отрезать мне ногу и сделать калекой?
– опять заорал Сэм, толкая ее здоровой ногой.
– Ты хочешь смеяться надо мной со своими любовниками и похотливыми клиентами? Но тогда тебе придется всю жизнь кормить меня.

– Нет, Сэмми, нет!
– нежно бормотала Мэган.
– Я хочу вынуть пулю. Если она останется в мышце, то рана на ноге может воспалиться, Сэмми. Потерпи, дорогой, потерпи, мой любимый.
– Мэган продолжала уговаривать раненого, точно ребенка.

Оливия с неприязнью наблюдала за разыгравшейся сценой. Обиженный, оскорбленный подонок и покорная, умная, терпеливая, любящая жена… Странно, что никто больше этой сценой не был возмущен.

– Нас одурачила девчонка!
– заорал Фрэнк, до которого наконец дошло, что его друга подстрелила Оливия, а не Оливер Гибсон.

– Кроме меткого глаза у Оливии еще и острый язычок!
– Берни Дуглас прямо-таки сиял, разглядывая невредимую и веселую девушку, которая была все еще в сильном возбуждении и никак не могла успокоиться: