Чтение онлайн

– Опять ты крутишься у котлов, упрямый мальчишка?!
– грозный голос Берни прозвучал так громко, что Оливия нечаянно уронила кусок теста в сковороду. Раскаленное масло брызнуло ей на запястье. Она охнула и отдернула руку.

– Что тебе нужно от мальчика, мистер Дуглас?
– миссис Мартин сердито глянула на мустангера.
– Возможно, из него выйдет отличный повар. Трудолюбивый, способный и чистоплотный! Будет работать в ресторане!
– и она недовольно покосилась на непричесанную и заспанную Мэган, которая в туфлях на каблуках с опаской пробиралась по неровной почве.

– Пусть Мэган поучится у вас, мэм, как готовить еду! А этот упрямец отправится со мной в кузницу!
– Берни Дуглас по-прежнему не желал отступаться от своих намерений и снова давил на Олив.

– Возможно, я стану обучать девицу легкого поведения кухонной работе, мистер Дуглас, если она оденется по-другому! Это же нечистоплотно!
– миссис Мартин принялась снимать рабочий фартук.

Олив продолжала переворачивать оладьи, словно ничего не произошло. Мэган стояла рядом с Берни, надувшись и отвернувшись от старушки Лиззи и Олив.

– Я схожу к поилкам, помоюсь, мистер Берни, дорогой. А вы польете мне из кувшина. Мне кажется, пыль набилась повсюду!
– Мэган призывно поглядывала на босса, пытаясь переключить внимание патрона с Олив на себя.

– Что ты говоришь, Мэган?! Все уже заработали свою еду, даже этот лоботряс Олив! А ты собираешься трудиться только ночью?
– возмутился Берни Дуглас.

Собираясь устроить выволочку Олив, он начал распекать девицу, ставя ей в пример именно своего непутевого воспитанника. Мустангер понял, что сам себя загнал в ловушку.

– Ладно, Берни, прекрати. Ты, наверное, перегрелся на солнце, сынок!
– миссис Лиззи снова завязала фартук и принялась помешивать в кастрюле.
– Отстань от мальчика! И не трогай его хотя бы то время, пока я работаю у тебя.

– Даже если вы с Никласом соблаговолите поработать у меня до конца лета, я все равно с Оливера глаз не спущу! И если увижу его снова возле плиты…

– То что случится?!
– Олив как ни в чем не бывало взяла блюдо и принялась преспокойно выкладывать оладьи из сковороды.

– Олив, дай лепешечку, я так проголодалась!
– Мэган капризно сложила губы бантиком и протянула руку с грязными ногтями к тарелке.

– Сходи хотя бы ополосни руки, Мэган. На тебя страшно смотреть!
– вновь завелась Оливия от ее пошлого кокетства.
– Такое ощущение, что ты только что выпросталась из-под мужчины.

– Олив, веди себя прилично, дитя!
– воскликнула миссис Мартин.
– Неужели тебя таким словам научила твоя почтенная бабушка?!

– Нет!
– Оливия даже наслаждалась этой бессмысленной и грубой перепалкой.
– Всяким подобным выражениям меня научил дорогой опекун. Бабушка не ошиблась в выборе воспитателя! Мэгги, сколько босс пообещал тебе заплатить, если ты соблазнишь меня? Мое целомудрие почему-то никак не дает покоя мистеру Берни Дугласу!

Она понимала, что рискует - Берни, вероятно, никогда не простит сегодняшнего высказывания. Но и терпеть, как он помыкает ею, больше не было сил.

– Ты мне совершенно не интересен, сопляк! Толку от тебя!
– Мэган презрительно фыркнула, сняла туфли и, поджимая пальцы, отправилась к фургону, не желая ни с кем разговаривать.

Берни Дуглас зашагал к поилкам, не ответив ничего. Он даже не обернулся.

Миссис Мартин осторожно заметила:

– Тебе не идет подобная грубость, дорогая Оливия! Не привыкай браниться, ты - будущая женщина. Твоя сила в любви и нежности.

– И в сострадании!
– горько продолжила Оливия.
– Понимаете, милая миссис Лиззи, он все время успокаивается, когда добивается от меня грубости и цинизма!
– От досады и неловкости перед миссис Лиззи она была готова заплакать.

– Ну-ну, только не лить слезы, Оливия! По-моему, все готово. Иди, милая, я полью тебе из кувшина. И успокойся… Никлас! Созывай народ.

Когда рагу и оладьи были съедены, посуда вымыта и сложена на повозки, а лошади отдохнули, верховые, как и утром, возглавили колонну. Теперь впереди катился фургон Мэган, затем мистера и миссис Мартин, а замыкающим был фургон Оливии.

Снова путешественники неторопливо ехали по плоской равнине. Скоро солнце упало за зубчатые скалы, закрывающие горизонт, и с востока быстро наползала лиловая темнота. На фургонах зажгли опознавательные фонари. Желтоватые огоньки покачивались и слегка подмигивали, когда колеса повозок подпрыгивали на неровностях дороги. Сильнее запахло полынью.

Оливии снова вспоминалась бабушка. Сиротливая могила на окраинном кладбище Райфла. Плоский камень, с выбитой надписью. Стройная молоденькая туя в изголовье, такая же одинокая и беззащитная, как сейчас Оливия.

Лошади внезапно пошли резвее. Вначале Оливия не поняла отчего - то ли почувствовали близость жилья и отдыха, то ли потому, что услышали далекий, но отчетливый и встревоженный вой койотов. От неожиданности сердце у нее забилось в предчувствии чего-то страшного… Да, конечно, теперь она отчетливо услышала топот погони! Похоже, какие-то всадники нагоняли небольшой караван мустангеров. Оседланные кони точно сошли с ума и летели по воздуху, почти не касаясь копытами дороги!

В ушах у Олив шум погони слился в какой-то душераздирающий гул. Топот конских копыт, грохот колес, неистовые крики догоняющих и спасающихся от погони… А впрочем, она не понимала - почему и от кого она должна убегать, и кто ее преследует?! Эта внезапная мысль словно оглушила девушку, лишила инстинкта самосохранения. Она резко выпрямилась, встала во весь рост, почти упираясь головой в навес.

Натяжение вожжей немного ослабло, Блэк сбавил скорость. Куда-то исчезли преследующие фургоны всадники. Давно погасли фонари… А, может, всадников вовсе и не было? Или они просто привиделись Оливии? Она стала успокаивать себя и Блэка.

– Стой, Блэк! Стой!
– насколько возможно мягче воззвала она к мерину, легонько потягивая поводья.
– Стой! Отдохнем немного. Кажется, мы свернули куда-то в сторону!

Оливия выскочила на дорогу. Тишина и мягкая, теплая темнота окутали ее. Все глуше становились гиканье верховых и рокот колес. Страх и тревога улетучились. Странно, почему Смоки-Хилл оказался не впереди, как положено, а слева?!

– Придется нам развернуться, Блэк…

Внезапно перед конем вырос силуэт. Оливия вскрикнула, даже не успев хорошенько испугаться:

– Кто вы? Что вам от меня надо?!

– Тише, Олив! Тише, девочка моя!
– мужчина приблизился и улыбнулся, сверкнув из-под шляпы глазами.
– Привет, Оливия!
– он широко распахнул руки, словно призывая ее в свои объятия.
– Почему козявочка не приветствует своего любимого папочку?!

– Папа!
– она задохнулась, не имея сил говорить. В душе смешались чувства, владевшие ею в течение последних двух недель. Безнадежная горечь потери самого близкого и родного человека, заброшенность и одиночество, тоска по родному дому, который она вынуждена была покинуть, обида на грубияна-опекуна.
– Почему ты не приехал на похороны бабушки? Мне так тяжело!