Страстное тысячелетие
Шрифт:
– Не в убийстве, а в истреблении врагов. Чем больше их истребишь - тем больше твое величие. Твой отец, мой дед знал это. Он велел избить четырнадцать тысяч младенцев, ибо среди них точно был его враг. Твоего отца уж нет, а люди до сих пор его зовут Великим Иродом. Если же он убил бы одного - только того самого, его бы презирали.
– Он убил невинных, а того, кого боялся, не убил.
– Так убей ты! Убей Иоанна - сегодня же, немедленно!
– Что же за спешка у тебя? Из крепости в Махеры ему не убежать.
– Сегодня убей, чтобы завтра не омрачать праздник.
– Успокойся, ты сама не ведаешь, что говоришь.
– Вот как?! Ты уже защищаешь его передо мной?
– Я просто справедлив.
– Не желаю такой справедливости, в которой словам оборванца ты придаешь больше значения, чем просьбе любящей супруги.
– Он упорно обвиняет меня в прелюбодеянии. Что плохого в том, что я женился на тебе?
– Как ты можешь усомниться во мне? Ты уж не сожалеешь ли о том, что принял мою любовь?
– Ну что ты! Никогда! Я так люблю тебя и твою ... дочь!
– Нашу дочь. Мы - одна семья.
– Да, да, Саломию, дочь нашу.
– Так не будь мрачным.
– ...Она не похожа ни на меня, ни на Филиппа. Гибкая, как лань, тонкий стан, девственные перси, глаза - огонь, волосы - пламя! И на тебя она не слишком похожа, Иродиада.
– Хочешь, она станет танцевать для тебя и твоих гостей на празднике твоем?
– Я уже просил её, однако, она сказала, что смущается. Уж я просил... Приказывать ей я не решился, хотя ведь мог. Что же за танец - по принуждению?
– Я попрошу её ещё раз. Она просто оробела. Она юна и стесняется твоих гостей.
– Неужели она согласится?
– Она сделает все, что попросишь, супруг мой. Она твоя ... Твоя дочь. Мы обе - твои.
– И обеих вас я люблю.
– И мы тебя. Однако, накажи этого дерзкого.
– Послушай ...
– Как хочешь. Я только высказала предположение, что так будет лучше для всех. Но если ты считаешь, что лучше его отпустить, конечно, отпусти. Ведь никто не сможет принять решение лучше, чем ты, супруг мой и господин!
– Ну что ж, пожалуй, это так и есть. Я советуюсь со многими, но решаю всё сам.
– Конечно! Только ты принимаешь решение, а наш долг - повиноваться.
– Как не прав был он, обвиняя тебя. Ведь ты вовсе не стремишься взять верх надо мной!
– Нисколько, мой повелитель.
– Я вижу. Нет, не прав он. Он не столь мудр, как о нем говорят.
– Он вовсе и не умен даже. Кто мудр - так это ты, Ирод.
– Неужто станет танцевать Саломия для моих гостей?
– Для тебя, для тебя одного, столько, сколько захочешь!
– Хотелось бы мне, чтобы и гости увидели...
– Она будет танцевать только для тебя, но и при гостях тоже. При этом лишь для тебя. Она любит тебя, как и я. Мы обе.
– Теперь только и мыслей, что об её танце... "Саломия будет танцевать. Отлично. Но Иродиада!.. Вот уж она помышляет руководить мной, как ты, Иоанн, предупреждал. Умно же я поступил, что не показал виду, что её раскусил. Прав ты, Иоанн, женщина у власти - большое зло. Ну да мной помыкать ей не удастся! А Саломия будет танцевать, и уже скоро!"
* * *
– Слава тебе, Великий тетрарх Иудеи Ирод! Долгие годы! Многая счастье, Сосипатр!
– Здоровья и богатства! Счастья тебе нескончаемого, Ирод Антипа!
– Удачи тебе во всем, и всех благ мира!
– Спасибо, друзья, благодарю. И вам желаю удач и успехов в делах. Да свершится воля господа, да будет с нами мир и счастье.
– Да приумножится твоя слава и твоё богатство, зять мой, Антипа!
– Благодарю, Агриппа, да уж богатство моё - не чета твоему. Хотя, если принять во внимание твои долги, так они, пожалуй, превзойдут мою казну!
– Люблю твой весёлый нрав, Антипа! "Погоди, даст бог, все твои богатства станут моими. Припомню я тебе, дядюшка, твои слова, до самой смерти их не забуду!"
* * *
– Осанна Ироду!
– Счастлив я иметь таких друзей и соправителей, как вы. Благодарю. Продолжим пир наш.
– Ты достоин счастья, Великий Тетрарх. Кто ещё более достоин, нежели ты? Ты мудр, силён, богат, знатен. Иудея должна благословить тот день, когда ты стал первым среди нас.
– Правду ли говорите, нет ли - о том Господь ведает. Но слова мне ваши нравятся, ибо вы искренне любите меня и желаете мне счастья.
– Тебе, и семье твоей.
– Жене и дочери твоей желаем здоровья, а красоту им желать - то было бы дерзостью: они таковы, что краше и не представишь.
– Падчерица моя, Саломия ведь и танцует. Да и обещала она станцевать для нас сегодня. Вот уж мы насытились, пора и на танец взглянуть. И то сказать, я и сам любопытствую... Она ведь мне сюрприз приготовила.
– Саломию зовите! Саломию! Музыканты, не подведите!
– Что ж она не идёт?
– Идёт уже.
– А я думал, уж и не будет танцевать, застесняется.
– Идет. Музыка!
– Великий, Позволь велеть свет погасить. Танец с факелами будет.
– Делайте, как велит моя супруга.
– Слышали? Ирод сказал - повиноваться супруге его.
– Да погасите же свет! Что за нерадивые! Ах, вот уже ... всё... готово, да. "Что-то мысли теряются... А зачем сейчас мысли - на танец посмотреть, ведь я так ждал... Кто это сказал - повиноваться супруге? Дерзкий! Здесь только я повелитель. А, впрочем, пустое - вот уж и танец..."
* * *
– Усладила! Чародейка! Волшебница!
– Браво!
– Ах, что за движения!
– Какая фигурка! Гибкая, как серна, а формы-то каковы!
– Ирод, твоя дочь - сокровище! Огонь так и мелькал от факелов, а она чаровница. Какова, а? Какая гибкость! Ни одного неточного движения! Какая игра страсти!
– Какая натура!.. Талия... Пупок... Грудь... Глаза... Шея...
– Ах, перестань, слова - чушь. Она!.. Не отвести взгляда. Молодая такая... Желанная.
– Когда бы не её высокий сан, ей-богу, бросился бы на неё и в объятиях сжал!