Чтение онлайн

– Может, ты еще скажешь, что у тебя не было ни одной женщины? – ревниво спросила его голубка.

– Не было, почти… – Петр грустно рассмеялся.

Они шли под темными кленами по аллее города в сторону гостиницы.

– Не знаю… А я хотела доверить тебе одну тайну.

– Какую тайну?

– Волшебную тайну! В одном королевстве у тебя растет дочь, маленькая принцесса с волнующим именем Надежда.

– Это правда? Таня, за три года унижений я услышал самые желанные слова! У меня есть ты и моя дочь, больше мне никто не нужен. Где она?

– Осталась в Лещинске с Вероникой, надеюсь, ты ее помнишь? Вероника продолжает грезить театром, возможно, она передаст нашей дочери все свои старые роли. Петенька, я боюсь, что ты меня задушишь под этим деревом.

– Да, я тебя задушу… Это будет первая жертва, задушенная от счастья. Но до этого я хочу еще тебя съесть, моя сладенькая.

– Тогда пойдем ко мне! Павел сразу из театра ушел на дежурство в больницу.

Татьяна и Петр почти не сомкнули глаз. Сначала Петр мешал Татьяне готовить ужин. Он постоянно сжимал ее стан, щекотал шею поцелуями, подтрунивал и смешил. Потом все же поел, чтобы не обижать хозяйку.

А когда пришел черед десерта, в лунном сиянии перед ним обнажилась белокожая и белокурая нимфа. Она заманивала бедного странника глубиной своих синих глаз, обольстительной улыбкой и белизной высоких куполов, тут же обхваченных его длинными пальцами. А ее рука как бы невзначай задела его тугую плоть, и та рванулась ей навстречу. В ушах у обоих раздался звон, но потом полилась щемящая мелодия. Под нее Петр и Татьяна взлетели на немыслимую высоту, а потом страсть бросила обоих в бездну, чтобы рассыпаться осколками звезд на ночном небосводе и уже никогда не разлучаться. Эти две души безошибочно нашли друг друга, чтобы выжить в этом безумном и страшном мире.

В конце гастролей Петр женился на скромной костюмерше провинциального театра. Его коллеги-актеры сочли это за мезальянс, решив, что их друг не решился замахнуться на более популярных актрис, а срубил елку по себе. К тому и стремился Петр Василевский, который прекрасно знал, откуда к нему приходит вдохновение. Они уехали в Ленинград, решив, что Наденьку заберут к себе летом будущего года, когда определятся с жильем сами.

Снова Павел остался один, но это не тревожило его. Все его внимание занимал институт и больница, в которой он считался уже своим. В институте Павла выделил профессор, взявший его к себе в ученики. Кроме того, Павел все это время активно тренировал и закалял свое тело. Когда в институте проводились спартакиады, Павел всегда выступал в своей коронной дистанции – в марафонском беге. Павел был удивительно выносливым: как бы трудно ему не приходилось, он никогда не сходил с дистанции. И эта его черта привлекла внимание очень далеких от мира медицины людей. В сороковом году Павла призвали в армию, не дав завершить курс института.

Глава 8

– Дедушка, почему мальчишки дразнят Павлика немцем и дают обидные прозвища? – Вероника спрашивала об этом Михаила, пока Евдокия смазывала ссадины мальчика мазью после его жестокой драки с обидчиками.

– Просто они глупы! Нет, не потому глупы, что они не знают таблицу умножения, а потому, что не способны видеть широко. Обидно обозвать человека немцем, евреем, или еще кем-то. Это значит сознательно расстроить его, усомниться в нем, в его способностях, в его душе. А ведь душа человека бессмертна, именно она двигает эту жизнь. С человеком нужно дружить, смотреть на него и видеть, есть у него честь или нет. А друзьями у настоящих казаков были многие народы. Казаки умели с ними жить мирно и договариваться. Немцы издавна селились в наших местах, они приносили в нашу жизнь много порядка, аккуратности и педантизма. В нашей гимназии были преподаватели-немцы, и хозяином центральной аптеки тоже был немец. Много немцев было военными, они служили в столице и пользовались большим авторитетом в нашем городе.

– Павлик, если еще раз этот Сережка Нестеров откроет свой поганый рот, я затолкаю ему туда его фуражку! – взлохмаченная Вероника не могла успокоиться, вспоминая прошедшую драку.

– Вероника, перестань меня жалеть. Я подрался с ним не из-за того, что он меня дразнил. Сережка мой друг, он сто раз пожалел, что обозвал меня.

– А почему же ты подрался?

– Из-за женщины.

– Из-за Лельки? – выдохнула Вероника.

– Нет, все, больше не спрашивай, я пошел, – и Павел удалился в свой сарайчик.

Веронику тогда кольнула непонятная обида, кого на этот раз защищал ее Павлик. Она не предполагала, что пятнадцатилетний Павел тогда подрался из-за нее. Его друг, такой же страстный голубятник Сережка Нестеров, сидя как-то с ним на крыше, сказал, что волосы у Вероники золотые, а глаза – как у ведьмы. Павлу это не понравилось, и он сам нарвался на кулак друга, когда толкнул его. А уж в процессе драки они обзывали друг друга от души. Эти оскорбления и услышала Вероника.

Сколько себя помнила Вероника, ее жизнь всегда протекала рядом с Павликом. Несмотря на то, что она была его младше, Павел никогда не отталкивал ее. В сарайчике он собирал приемники и объяснял Веронике их устройство. Он дал ей детское прозвище Черника, терпеливо отвечал на все вопросы, был ее защитником. Павел научил Веронику плавать – она до сих пор вспоминает тот восторг, который испытала, когда не ушла под воду, а поплыла.

Павел научил ее кататься на велосипеде, единственной обладательницей которого была Лелька Егорова. Эта гордая девочка только Павлу разрешила приблизиться к своей машине с блестящими спицами, тугим звонком и шелковой сеточкой над колесами. Но Вероника прекрасно понимала настоящую причину доброты к ней хозяйки велосипеда – она носила от Лели записки к Павлику.

Позже Павлик научил Веронику кататься на коньках, когда они вместе ходили на зимнюю речку. Там местные подростки сообща расчищали от снега лед и катались на дешевых коньках, пристегнутых к валенкам. Павлик катался хорошо, но Вероника словно парила на льду. Своими ловкими ножками она умела делать замысловатые фигуры, могла подпрыгнуть и совершить рискованный прыжок. У нее было идеальное чувство равновесия, она очень редко падала. Ее гибкая фигурка в красном свитере и шапочке, из-под которой свисали две желтые косы, притягивала взгляд. Будучи еще маленькой, Вероника уже несла в себе зачатки будущей красоты.

Любимым праздником Вероники был день ее рождения. К этому дню Михаил шил очередное платье для своей любимицы. Фасон выбирала непременно сама Вероника, и Михаил всегда соглашался, понимая, что в этом проявляется стремление девочки к самостоятельности. Ей дарили подарки бабушка, дедушка, Татьяна и Павлик. Вероника с самого утра с нетерпением ждала их, сидя у теплой печки, перед занятиями в школе. Павлик забегал, быстро вручал собственноручно сделанные в сарайчике шкатулки, рамочки и убегал. Татьяна к выбору подарка всегда относилась основательно, ей хотелось порадовать девочку чем-то изысканным. Дарила красивые сумочки, которые сама вышивала, платочки, духи, плела кружева для ее воротничков и сорочек.

В Николу поздравлять Веронику приходило много казачек, близких знакомых Стрижевых. К празднику все готовились заранее, еще с вечера Евдокия и Татьяна не отходили от плиты, а с утра начинались визиты. В этот день Михаил не работал. На столе постоянно подогревался самовар, а за столом пили чай с пирогами немолодые гостьи. Они внимательно разглядывали Веронику, дарили ей незамысловатые подарки и надолго не задерживались. Веронике всегда казалось, что они присматриваются к ней. Но от этих женщин в ее сторону шли любовь и восхищение, поэтому Вероника любила эти приемы.

В десять лет она испытала настоящее горе – ее не приняли в пионеры вместе со своим классом. Учительница жестко объяснила причину: ее бабушка и дедушка ходят в церковь. Вероника была очень подавлена этим случаем, она на какое-то время выпала из общения с одноклассниками. Но не склонила головы. Дома ее ждали близкие люди, на улице – соседские девчонки, а еще был Павлик в своем сарайчике и театр. Позже ее все же приняли в отряд пионеров, но это уже не затронуло в ней глубинных струн.

Татьяна и театр – это была еще одна самая любимая сторона ее жизни. Она любила запах кулис, цвет рампы, освещавшей сцену, партнеров в красочных костюмах и, наконец, само действие. Она появлялась на сцене и присутствовала очень недолго, но и этого оказывалось достаточно, чтобы она поняла, что здесь ее место. Она была предана главному режиссеру театра, Петеньке Василевскому, видела, как он относится к Татьяне. Она мечтала, чтобы когда-нибудь и на нее кто-то взглянул с таким же обожанием, как смотрел Петенька на Татьяну. По выходным она проводила в театре целые дни, пока Татьяна не заставляла ее идти домой и готовиться к школе.