Чтение онлайн

Надо отметить также, что в рядах комсомольцев имелась когорта карьеристов, видевших свою комсомольскую активность как ступеньку к карьерному росту по партийной линии в будущем. Таких было немало, и они составляли руководящую иерархическую структуру всей союзной организации. Таким обычно легче открывалась дорога к профессиональному росту, даже если как специалисты в той или иной области они были неадекватны, говоря сегодняшним языком. В таких сферах, как поездки за границу, твое общественное лицо, то есть твоя абсолютная положительность и лояльность коммунистическим идеалам и делу строительства коммунизма, считались определяющим фактором в процессе отбора кандидатов в элитную группу «выездных».

Я не случайно погрузился в экскурс о функционировании комсомола в Советском Союзе, потому что допущенный мной стратегический просчет в этом отношении стоил мне дорого. Как все это произошло, станет ясно далее.

Я оказался в группе номер 103 нашего отделения, и это означало, что я был студентом первого курса третьей группы англо-французского отделения переводческого факультета. Все наши занятия проходили в аудиториях первого корпуса, или главного здания. Именно там в августе работала приемная комиссия и проходили вступительные экзамены. Это здание станет моим вторым домом на следующие пять лет, и не случайно спустя пятьдесят пять лет я помню до малейших деталей, какие кабинеты, кафедры и административные подразделения располагались на всех его четырех этажах.

Первый этаж: институтская библиотека, читальный зал, отдел кадров со спецотделом и буфет. Второй этаж: ректорат, партком, комитет комсомола, лаборатория экспериментальной фонетики, учебные аудитории и лекционные залы. Третий этаж: кафедры общественных наук (КПСС и научного коммунизма), кафедра педагогики и психологии, деканат переводческого факультета, все профильные языковые кафедры: лексикологии и стилистики английского языка, английской филологии, перевода, кафедра английского языка как второго, разные кафедры французского языка, лингафонный кабинет – так назывался зал с множеством кабинок, где можно было слушать записи языковых материалов на магнитной ленте, наконец – учебные классы.

Весь четвертый этаж находился в распоряжении военной кафедры, где проходили занятия по военной подготовке и военному переводу. Начальником кафедры (заметьте, не «заведующим кафедры») в мое время был полковник Песков – подтянутый, поджарый мужичок невысокого роста в отлично сидящем мундире и в до блеска начищенных ботинках. Бравый офицер, что и говорить. Всем офицерам офицер и пример нам всем для подражания. В подвальном помещении, куда вел отдельный вход с улицы, располагались кабинет и классы для занятий по гражданской обороне. Там же нас учили, засекая время, как разбирать и собирать автомат и пистолет, хотя я не помню, чтобы мы когда-либо ездили на стрельбище тренировать меткость.

Факультетское учебное расписание находилось на третьем этаже – напротив кафедры английского языка старших курсов, и первым делом перед началом занятий мы направлялись туда, чтобы узнать аудиторию, где проводилось занятие, и, выяснив номер, смелой гурьбой шагали в нужном направлении. По пути, если кто-либо из одногруппников или однокурсников спрашивал: «Где мы?» – что означало «В какой аудитории следующее занятие?», ты бросал со знанием дела: «двести четыре» или «триста пятнадцать» и т. д. – после чего твой товарищ покорно следовал за тобой.

Деканом переводческого факультета, в бытность мою первокурсником, работал Алексей Леонтьевич Сорокин – невысокого роста человек с приятными манерами и открытым добрым лицом. Разговаривал я с ним, помнится, только один раз, а вот почему я оказался у него в кабинете и о чем мог декан говорить с первокурсником, никак не могу припомнить. Перед глазами только образ Алексея Леонтьевича, сидящего за своим столом: я стою перед ним, видимо, по делу, а он улыбается и говорит что-то. Могу только предположить, что так он, как говорится, индивидуально знакомился с новым набором студентов, вызывая их на «мягкий» ковер в свой кабинет для беседы.

Занятия по английскому языку у нас проводились ежедневно, нашим преподавателем на первом курсе была Варвара Сидоровна Журавлева – энергичная женщина невысокого роста лет сорока или сорока пяти-семи с короткой стрижкой «а-ля Анна Ахматова». На носу ее красовались большие роговые очки, которые были в моде в шестидесятые-семидесятые годы прошлого столетия; улыбалась она широко, обнажая желтоватые редко посаженные зубы, что, по контрасту, делало более заметным черный пушок над ее верхней сочной губой.

Для нас, семнадцатилетних пацанов, только что выпавших из семейных гнездышек, разбросанных по разным концам Советского Союза и робко слетевшихся в город Горький, Варя, как мы называли нашу преподавательницу за глаза, была самым близким человеком в этом незнакомом городе. Мы смотрели на нее, внимали ей и общались с ней на неделе каждый божий день. Кто, как ни эта, уже немолодая, женщина могла стать своего рода мамой для всех шести иногородних парней в нашей группе. Хотя, если откровенно сказать, Варвара Сидоровна не принадлежала к той породе женщин, от которых исходят неподражаемая теплота и сопереживание, присущие только женщинам-матерям. Она, безусловно, была во всех отношениях добрым человеком, отличным наставником и учителем, но в ее взаимоотношениях с учениками отсутствовала та способность к уникальной теплоте, что излучается только от женщин, познавших материнство. Тем не менее каждый из нас любил ее по-своему. А она в свою очередь относилась к нам по-разному: к некоторым лучше, чем к другим.

На первом курсе мы изучали следующие дисциплины: английский язык (практические занятия), латинский язык (практические занятия), русский язык (лекции и семинары), история КПСС (лекции и семинары), введение в языкознание (лекции и семинары), военная подготовка и физкультура.

Первые два-три месяца занятия по английскому языку были посвящены исключительно так называемому вводно-коррективному курсу, цель которого заключалась в выравнивании произношения всех студентов и доведении его до предельно близкого к принятой норме. Под нормой в методическом подходе к обучению английскому языку в те времена считался стандарт RP (received pronunciation), что являлся английским произношением «Би-би-си», – так говорят образованные англичане среднего класса на юго-западе Англии. Иначе эта норма называлась Queen’s English, который является несколько искусственным английским языком, используемым аристократической элитой юга-запада Англии. Поскольку английский язык как иностранный преподавался широко во всем мире, то все языковые курсы, издаваемые «Би-би-си», придерживались этих произносительных норм. Отсюда и термин «английский язык «Би-би-си».

Я уверен, что уже тогда «Би-би-си» через издательские дома Оксфорда и Кембриджа издавало достаточно учебных материалов по английскому языку для иностранцев, они продвигались профессиональным сообществом и были вполне доступны. Их можно считать самыми аутентичными материалами британского варианта английского языка. Однако, учитывая идеологические установки в просвещении СССР того времени, советская образовательная система естественным образом игнорировала их учебные пособия и шла по пути разработки своих – доморощенных, чтобы материалы по овладению любым иностранным языком, как принадлежащие к «идеологической надстройке», имели определенную ценностную направленность. Казалось бы, зачем изобретать велосипед, когда имеются эффективные, проверенные временем учебники английского языка, написанные самими носителями этого языка? Кто, как не носитель языка, знает тонкости родной языковой системы, особенно когда речь идет о произношении? Ему и карты в руки. Аналогичная логика касается и обучения русскому языку как иностранному. Кому, как не носителям русского языка, знать все его тонкости и обучать ему? Так подсказывают профессиональная логика и методическая наука. Но в тех случаях, когда в обучающие процессы вмешивается идеология, все разумные доводы отбрасываются и вся система строится по требованиям этого идеологического руководящего начала. Так произошло и с нами, когда все учебники писались худо-бедно доморощенными методистами и качество их, естественно, разнилось в зависимости от учебного заведения. Но, конечно, никто из нас, студентов, не думал в этом русле, и поэтому все, чему нас учили и по чему учили, «было послано всевышним», не имея права быть предметом ревизионистских рассуждений.

Коррективный курс английского произношения, по которому мы учились два-три месяца, был написан одним из ведущих преподавателей кафедры, да и все прочие учебные материалы первого курса создавались нашими методистами и тиражировались в лаборатории офсетной печати института. Надо отдать должное нашим методистам и подчеркнуть, что они предлагали качественные и высококлассные учебные материалы, созданные в точном соответствии с требованиями программы, дающие желаемые знания и развивающие соответствующие навыки и умения. Проблема была лишь в их аутентичности, потому что, будь ты даже семи пядей во лбу и даже собаку съевшим в английском языке, но тем не менее в этом материале всегда будут слабые места, выдающие его как нижегородский английский или как «смесь английского с нижегородским» – так говаривали во времена моего студенчества.