Чтение онлайн

Надо откровенно сказать, что методы преподавания нам всех этих материалов были примитивными и не основывались на методике обучения произношению с использованием элементарных фонетических знаний. Сравнить положение дел с подходом к нашему обучению английскому произношению можно с обучением игре на музыкальном инструменте без знания нот и элементарного сольфеджио. Только на слух. В такой обстановке и после долгих страданий (без преувеличения!) я выработал свою доморощенную систему тональных знаков при разметке интонации прослушиваемых текстов, тем и обходился. Должен отметить в скобках, что период своих «мучений» с коррективным курсом я хорошо запомнил и, когда лет семь спустя, уже в Казанском пединституте, работал со своими студентами над произношением, пошел «иным путем». Он лег в основу моего диссертационного исследования, защищенного в Москве в 1983 году, и соответствующих, разработанных в этой связи учебных материалов.

Со временем я приноровился к требованиям, причудам и методам Варвары Сидоровны, и дела у комрада Гизатуллина начали выправляться – он стал учиться прилично.

Занятия по латинскому языку у нас вела застенчивая, молоденькая и очень привлекательная девушка, думаю, только что окончившая институт и оставленная преподавать в родной альма-матер. Она волновалась и краснела по всякому поводу, ну а мы, как настоящие мужчины, делали вид, что ничего не замечаем и с серьезными лицами внимали ее объяснениям склонения латинских существительных и прочих премудростей этого древнего мертвого языка.

Я уверен, она нам объясняла, что латинский язык сравним с математикой и что на его примере можно понять, как языки устроены и как они могут функционировать. Но это как-то не отложилось в моей памяти, а вот что отложилось, так это таблицы склонений существительных латинского языка и требование их запомнить. Зачем, до сих пор понять не могу. Достаточно было объяснить, что существует система изменения окончаний слов в зависимости от функции слов в предложении и взаимоотношений между словами в нем, затем провести параллели с русским языком и заключить, что все языки имеют систему, где слова в предложениях взаимодействуют между собой, что отражается в изменении их формы. И все. Были и задания переводить древние, покрытые плесенью латинские тексты, повествующие о подвигах царей и походах Цезаря. Эти упражнения давались мне очень трудно, потому что, думаю, как и во многих иных случаях, мы не располагали достаточной информацией для выполнения задания.

Курс латинского языка преподавался только один семестр, и для получения зачета требовалось выучить сто латинских сентенций или крылатых выражений. Уверен, что они были выучены и зачет успешно сдан, поскольку спустя пятьдесят пять лет я все еще помню две сентенции из этих ста: Festina lente (Спеши медленно) и Per aspera ad astra (Через тернии к звездам). При общении с женой, особенно когда мы спорим о чем-либо, я вставляю эти две фразы при каждом удобном случае, чтобы привести ее в недоумение, ведь, как правило, прекрасная половина «права во всем» и моя жена в этом отношении не исключение, конечно. А вот с латинским она как-то хромает, и, хотя я уже тридцать с лишним лет нет-нет да и вставлю одну из этих двух сентенций в наши дискуссии, супруга всякий раз просит: «Не поняла, повтори! Что там festina? О чем это ты?» «Ага! Наконец-то! Наша взяла!» – я втихаря торжествую.

Курс «Введение в языкознание» читал преподаватель очень скромной наружности, но, по слухам, исключительно талантливый и знающий лектор, который, несмотря на все свои знания, осведомленность и подготовку так и не защитил диссертацию, потому что никак не смог собраться для этого, во многом очень процессуального, действа. Ходили слухи, что он питал слабость к спиртному, но какие только слухи не гуляют! Если всем верить, учиться будет не у кого, думал я.

Основной учебник, рекомендованный к курсу лекций, был очень почитаемой книгой известного ученого А. А. Реформатского – «Введение в языкознание». К 1967 году она уже неоднократно переиздавалась и подлежала детальному изучению, если ты хотел разобраться в предмете. Знакомство с ней оказалось увлекательным, потому что книга была написана в формате учебника с ориентацией на начинающего филолога и содержала большое количество интересных фактов и ссылок. Вместе с тем, в соответствии с требованиями того времени, языкознание как общественная наука была идеологизирована до предела и следовала обязательной дифференциации между надстроечными и базисными понятиями, доказывающими, наряду с массой иных философских выкладок, преимущество материалистического марксистко-ленинского понимания лингвистики как науки. Это добавляло дополнительные «загогулины» при изложении всех аспектов данного предмета.

Должен признать, что понимать все из материала лекций по лингвистике и следить за ходом изложения предмета для меня было очень сложно. Думается, это было проявлением той же «мелководности» моего общего развития, которую я ощущал еще в школе. Хотя я и прилагал нечеловеческие усилия, чтобы подтянуться в этом плане, находясь в процессе постоянного обучения, но мое движение к цели замедлялось тем, что цель постоянно отдалялась от меня. Подвижки имелись, но не настолько значительные, чтобы в одночасье сравняться с моими однокурсниками и начать чувствовать себя комфортно на лекциях. Я никогда никому не жаловался на испытываемые трудности. Признавать свои слабости всегда трудно, к тому же в те времена не существовало какой-то системы помощи студентам, если им было сложно справляться с курсом обучения. Надеяться приходилось только на себя и страдать тоже в одиночку.

Введение в лингвистику как предмет, безусловно, было очень интересным и по определению представляло собой один из основополагающих кирпичиков общего филологического образования языковеда – переводчика или преподавателя языков. Думается, что таким студентам, как я, не хватало пропедевтического курса о технологии учения в вузе: как слушать лекции – конспектировать или нет, если да, то, что записывать; как готовиться к семинарским занятиям и как составлять конспекты прочитанных материалов, и т. д. и т. п. Казалось бы, это элементарные, само собой разумеющиеся вещи, но, как оказалось, для некоторых они представляли еще один вызов в дополнении к трудностям с материалами преподаваемых курсов. В итоге, конечно, со временем все приспосабливаются так или иначе к тому, как решать эти вопросы технологии учения, но для меня это был поистине тернистый путь. Иногда студенты бросают институт или университет после семестра-другого. Может быть, подобное случается в результате прочих причин и потому, что они не смогли сориентироваться, как надо учиться. В моем случае, исходя из моего понимания, трудности надо было преодолевать, и я… засучивал рукава еще выше.

Могу предположить, что мой брат, который поступил в Казанский авиационный институт году в 1965-м, не справился, возможно, именно с подобного рода трудностями и после первого курса оставил институт, потому что не мог осилить курс обучения. Не знаю всех деталей этой истории, но уверен: мои родители не могли не заметить, что их старший сын был не очень доволен своими институтскими делами. Имели место, наверное, и обсуждения за семейным ужином этих проблем и как-то брату пытались помочь советом или иной моральной поддержкой. Однако ничего не помогло, и Раис, к сожалению, оставил КАИ, будучи при этом удивительно способным малым. А наши родители, хотя и были любящими и заботливыми, но увы, не смогли в этой истории дать моему брату нужного совета, помощи или поддержки. Они просто не знали, как это сделать, поскольку не обладали необходимыми интеллектуальными знаниями и подготовкой, чтобы выделить проблему и помочь брату справиться с ней.

Сорок лет спустя мой восемнадцатилетний приемный сын, первокурсник университета Глазго, заявил однажды, ко всеобщему недоумению, что бросает учебу и пойдет работать. Объяснил свое решение тем, что ему тяжело и что не справляется с курсом и т. д. и т. п. Пришлось усадить его на диван и провести длительную «разъяснительную» беседу, в ходе которой выявились проблемы, с которыми столкнулся наш молодой человек. Были даны соответствующие советы: как, что и когда делать в создавшейся ситуации. Парень сначала неохотно, но все же занялся своими фобиями, стал придерживаться выработанной стратегии и… дело пошло на лад. Такие проблемы впредь не возникали, потому что, не без трудностей конечно, парень нашел в себе силы и настрой продолжить обучение, хотя бывало ему и нелегко.

Не превознося себя до небес, отмечу, однако, что с моим двадцатилетним опытом работы в вузе я точно знал, что нужно было сказать нашему горе-студенту и на какие «кнопки» нажать. Говоря иначе, я обладал именно тем, в чем нуждался парень в тот момент. Четыре года спустя университет был с успехом окончен, и мир музыкального театра Великобритании получил в лице моего приемного сына талантливого и перспективного игрока, который, кстати заметить, сегодня успешно работает и «на другом берегу пруда», так называют в обиходе Соединенного Королевства нашего старшего брата – Америку.

Надеюсь, сейчас существуют специальные психологические службы в вузах, которые помогают студентам, испытывающим какие-либо трудности. Перечитав написанное о том, каким «утонченным педагогом» я был в свои сорок с небольшим лет, я не мог не почувствовать угрызения совести за то, что не оказывал такую же отцовскую помощь своему сыну Максиму в критические моменты его взросления и самоопределения в жизни, – не оказывал, потому что по эгоистическим или иным причинам предпочел жить за три тысячи верст совсем в другом мире. А таких моментов у воспитываемого без отца молодого человека, уверен, было немало, и как только справлялась с ними его мама, можно только догадываться. Честь ей и слава за это, как и всем матерям, включая и мою жену, оказавшимся волею судьбы в такой жизненной ситуации. Каковы бы ни были на то причины, подкрепленные тысячами оправдательных доводов, такой расклад был однозначно недопустим и, вне всякого сомнения, является предметом глубочайшего сожаления, горестных раскаяний и печали для многих. Понимаю, что в этом нет ничьей вины, кроме последствий нерационально принятых решений, усугубленных соответствующим раскладом обстоятельств. Осознание этого так и останется со многими из нас до конца наших дней.