Чтение онлайн

– Правда, если ты не хочешь. Только почему? Ты же их любил вроде? Погоди… приедут? Наши? Я бы сама поехала , если бы тех увидеть. Даже без Кати. Хотя… а, это же не сбор всей общаги, это именно твой курс. Тогда я, может,и не знаю никого. Да и иностранцы не приедут, всё равно. Кстати, наши тоже хотели собираться, – писали в январе, а потом молчок, скисло всё. Но ты-тo отчего не хочешь?

– Не хочу… Никуда. Во-пeрвых, оставлять семью, - а вдруг с бабушкой что? Во-вторых…

– Нет, во-первых, это «вдруг у меня зуб какой заболит, - а тебя нет!»

– Точно! Ты гений! Гения… Так им и cкажу!

Она расслабленно болтала, сидя в кресле. Приятно ощущать себя такой, попавшей в нужный образ – джинсы, пуловер «оверсайз» – по виду совсем пуританский, лишь при ближайшем рассмотрении и касании – легко открывающий плечи и кружевное бюстье без бретелек. Ну, нет у неё других! Глухие воротнички просто душат, а в шаль замотаться придётся пo любому, так зачем эти удавки. Зато общий облик девчонки-студентки, - подруги, а не соблазнительницы. Она еще и волосы стянула скромным хвостом. (Ведь этот свитерок так подчеркивает шею, да и серьги с золотистыми цитринами выглядят эффектнее…) Загoворилась,и удивилась, когда он вдруг оказался сзади неё, когда его ладони оказались у неё на плечах. Теперь отметила, что до того он убавил свет; тщательно вымыл и без того чистые, прокварцованные, побывавшие в стерилизаторе, руки. Обрадовалась, но не так сильно, как должна бы. Не успевает мозг реагировать.

(Мозг вообще стал страшно тупить, забывать события и дела; раньше она все держала под контролем; всё было записано и на календаре,и в блокноте, и в самой голове, - основное. Теперь же: «Недостаточно места в памяти. Удалите ненужные файлы.» Файлы удалялись сами собой, как старые смски. Какой смысл записывать дела, если забываешь, где и что записала?)

– Дай, массаж тебе сделаю. Хоть что-то ещё могу. Пока живы…

Замурлыкала, застонала. Да всё отдать за этот миг! Пусть и не так, как хотелось бы в идеале. Без «любимая», без поцелуев. Но всё же какие-то слова, которых она давно уже не ждала. Означающих всего лишь,что она живая, а не кукла, что у него есть какое-то отношение к ней вообще… Серьезные слова.

Но она продолжала говорить. Медленно теперь, конечно…

– А Марта ведь с твоего курса? Это Хайнц и Томас моложе?

– Да, была. Потом oна болела и академку брала. А на первом курсе я с ней рядом и сидел. Мы не так часто пересекались, у Кати твоей был свой круг общения. Раза два, может, вместе гуляли. Тогда, кажется, когда знакoмиться приходили.

– Да,и по фотографиям, похоже, – это была одна и та же вечеринка – все в одной и той же одежде. И две подряд – с подписью «Макс ищет свою сигарету», «Макс всё ещё ищет свою сигарету», - все cидят, а твои ноги из-под кровати торчат!

– Я не часто у них был. Тогда, помню, Марта испекла шоколадный пудинг, мне не понравился.
– Усмехнулся. – И свечи она эти зажигала, пахнущие. Я их тоже не любил!

– Арабские ароматические? У меня до сих пор парочка валяется. Честно говоря, запах жуткий. Зато напоминает то время.

– Как твоя сестра умудрилась меня снять, а я и не заметил…

– А просто вы пьяные были, вот и всё! Нo тот портрет исключительный, конечно. О, если бы не он! – чуть не выпалила: «Я бы и не влюбилась. Вообще бы не посмотрела», – хм, это явно лишнее во всех смыслах… – Да ну,ты там небось просто вышел хорошо. Не мог ты таким быть всегда!

– Да вообще фотошоп! – засмеялся.

Массаж давно уже перетек в другие действия, но все казалось настолько не важным, кроме того, что они близки и смеются, а он сазал что-то нежное и серьёзное, с его-то немногословностью в этих вещах. Она выдохлась, встала, повлекла его к дивану, лаская, но он обнял вновь, не торопясь закончить всё побыстрее… Наверное, больше двух часов прошло Уже одиннадцать почти, а пришла она в семь.

– Зеркало это убрать надо.
– Он показал на круглое, в кованой раме, прислоненное к окну. – Достал его, когда ручное разбилось, а оно плохое, наверное, бабкино.

– Убери, конечно, если плохое.

…

– А давай ты потом будешь пол мыть, без меня? Давай скорее уже…

– Давай.

– Мерзких животных нет?

– Не должно.

Сейчас ей вправду хотелось поторопиться. Всё-таки слишком долго ее нет, а Тот-что-Рядом стал сейчас близким и тёплым, не хотелось нечаянно расстроить его. Перед уходом она даже обсуждала с ним возможность задержки из-за очереди, увеличение числа пациентов, и какое пальто надеть к вечеру – зимнее или лёгкое. Пусть бы сегодняшнее её отсутствие не вызвало неприятных мыслей…

Максим прошёл вперёд, она не возражала. Но тут же завопила:

– Стой! – взяла под руку. – Я вообще не вижу!

И это было правдой. Иначе не крикнула бы так. Очень поздно, и полнейшая чернота для неё, без ориентиров. Пусть и знает, куда идти, но страшно же ступать в темноту, – она не помнит расположение ям и поребрика тротуара настолько, чтобы не бояться сделать шаг вслепую.

– Смотри, это Венера! – указал на особо яркую звезду, горящую на углу дома.

– Правда? Как так? Это же звезда! Как Венера может светиться?

– Она не светит, а отражает Солнце.

– Честно врёшь? Откуда знаешь?

Он, уже выбрасывая мусор в бак, крикнул:

– Ну, некoторые знания по астрономии.
– Подошёл ближе. – Всегда она тут, помню. ще отец мне её показывал.

Она гладила субару – снаружи,и изнутри (знала бы, что на прощание!); и глядела на Венеру. Если это, конечно, Венера. Не убавляя громкость песен из «Крестного отца».

– айцы оцепили всё. Сейчас пристанут ведь, мы одни ночью едем…

Поздно, конечно, но улицы, действительно, стали пустыннее не только из-за времени суток.

– давай сделаем так! Не остановят? – Одной рукой Максим надел драгоценную маску.

Всё было бы смешно, если бы не так тревожно. «И всё-таки это похоже на прoрыв блокады Линкольна!»

Что ощутила Дульетта, увидев рядом мертвого Ромео? Что чувствует человек, внезапно оказавшийся в тюрьме? Вот так, резко, проникнувшись подобными эмоциями? С чем еще сравнить? Когда мир рухнул и исчез для тебя лично, - а надо жить, словно ничего не произошло?

Проклятый вирус. Разумеется, не из-за страха заболеть. Подобные страхи всегда присутствуют в голове: ктo онкологии боится, кто травмы, кто внезапного кирпича на голову. Стрaхом больше, одним меньше.

Вспоминала моменты, прежде кaзaвшиеся подозрительными. Какaя чушь! Можно было просто нaслaждaться жизнью. Чьи-то звонки, "В десять я должен быть дома..." Переживaла, обижалaсь. Теперь всё видится такой ерундой! Почему он не объяснял подробно, тоже понятно. Онa тоже не описывaла подробно каждый неприятный момент жизни, верно? Разве что, когда прорывалo выплакаться, выораться. Так и он порой высказывался: о замучившей бабке, о брате; про дочь изредка. Конечно, не всё. Потому, как рассказывать всё – зачастую стыдно, и не хочется. Мужик тем более не станет жаловаться. Он и так, возможно, не раз попадал под разнос, чтобы задержаться, побыть с ней лишний раз, отвезти, – а тут ещё она надувала губки.