Чтение онлайн

С девочками была другая проблема: они посещали школу, но не могли быть на уроках в субботу. Приходилось доставать липовые медицинские справки о болезнях, о визитах к врачу и тому подобное. Прямо объявить о своих убеждениях, о своих иных, отличных от советских, устремлениях было очень опасно, и многое приходилось прятать от недремлющего государственного ока.

Береле не ходил в советскую школу и никогда не был октябрёнком, пионером или комсомольцем. Он учился в хедере, т. е. в еврейской школе. Но, поскольку еврейское образование, как и еврейский образ жизни, были в СССР запрещены, многие религиозные семьи в тайне от государства, рискуя свободой и часто своей жизнью, продолжали еврейское образование своих детей подпольным, то есть секретным образом.

Подпольный хедер, где учился Берел, размещался на окраине города, в подвале старенького, заброшенного, ничем не приметного дома, где давно никто не жил. Классная комната находилась в полуподвале с окнами, наполовину выходящими из-под земли. Через них было удобно быстро выскочить в минуту грозящей опасности. В комнате было два-три стареньких стола и около десятка стульев. Стены, как и весь дом, были давно ободраны, с них сыпалась штукатурка. И это было хорошо для конспирации, так как комната не должна была выглядеть хоть чуть-чуть ухоженной и обжитой.

Пока шли занятия, один из учеников хедера всегда находился недалеко от входа и с невинным видом обыкновенного мальчишки, занятого какой-то ребячьей игрой, наблюдал за всем происходящим на улице. Чуть только было замечено нечто подозрительное, мальчик, стоящий на страже, мчался во весь дух в подвал хедера и поднимал тревогу. Раввин, учитель, любой находящийся там взрослый, всегда немедленно вскакивал на подставленный к окну стол и скрывался первым. Это было обязательное правило. За создание и укрытие места, где проводились запрещённые занятия, тем более за организацию и участие в учебном процессе взрослому почти всегда был положен смертный приговор, как за антисоветскую, антигосударственную деятельность. Так что обучение родному еврейскому образу жизни в СССР, как и изучение иудаизма и иврита, было опасным героическим поступком, достойным самого глубокого уважения.

У каждого из детей на всякий случай были свои предписанные обязанности. Заранее было продумано, кто подвинет стол к окну для побега раввина, куда убрать какую книгу, кто, кому и чем должен помочь, кто через какое окно должен бежать. Все книги обычно прятались под каменные плиты пола.

Каждый ученик подпольного хедера должен был быть сообразительным, быстрым и смелым, невзирая на возраст. И дело было не только в нём самом, но и в ответственности за родителей и за всю семью на случай ареста. Под руководством раввина в хедере постоянно проводились репетиции немедленного сворачивания урока в случае объявленной тревоги. Все следы проводимых занятий должны были исчезнуть за полторы минуты. И никак не больше. Этот процесс был тщательно отработан. Дети твёрдо знали свои вымышленные имена, имена своих родителей и одноклассников, а также и вымышленные адреса. Эта информация могла оградить от беды семьи. Даже самые маленькие из учеников хедера знали, как вести себя на допросах.

Пришел день, когда на таком посту стоял десятилетний Берел. В коротких брючках он выглядел, как обычный ребёнок. Его карманы были забиты персиковыми косточками, и он играл ими на голой земле, стараясь попасть косточкой в косточку. Выглядело так, что он был увлечён своим занятием, но, тем не менее, он внимательно наблюдал и оценивал ситуацию на улице.

Вдруг Берел заметил человека, который несколько раз переходил улицу с одной стороны на другую, как будто искал какой-то дом. Он держал в руках чёрный чемоданчик и свёрнутую в трубочку газету. Одетый в строгий чёрный костюм, с чёрным галстуком он выглядел точно, как офицер КГБ, переодетый в гражданскую одежду. Береле не раз видел их фотографии в газетах и журналах. Машина, тоже чёрная, стояла в ожидании через дорогу.

Сомнений нет. Это офицер КГБ. Мальчик бросился в хедер. Вбежав в коридор, он тут же тревожно закричал:

– Красный свет! Красный свет! – что означало: «Тревога! Тревога!»

И, чуть только его голос был услышан, всё немедленно пришло в движение. Учитель нырнул в окно, книги со стола исчезли, дети один за другим выскакивали из окон на улицу и рассыпались в разные стороны. Берел вспрыгнул на стол и почти успел вылезти из окна, но вдруг почувствовал, как две крепкие руки схватили его за ноги. Берел старался вырваться, но цепкие руки втянули его назад. Оказавшись опять на столе, он увидел ещё одного мальчика, которого люди в чёрном выловили из второго окна. Он был года на три моложе, чем Берел. Широко открытыми от испуга глазами семилетний Яков переводил тревожный взгляд с одной чёрной фигуры на другую.

– Что вы здесь делаете? Почему вы убегаете через окно, а не выходите через дверь?

Яков испуганно молчал.

– Мы играем в казаков-разбойников и думали, что это мальчики, те самые, которые разбойники, бегут сюда нас ловить. Мы здесь прятались от них, – неожиданно для самого себя сказал Берел.

– Разбойники, говоришь? А вы кто? Казаки?.. Н-да… – задумчиво протянул офицер в чёрном.

«Мы попались!» – подумал про себя Берел. – «В любом случае надо вести себя как ни в чём не бывало».

– Как тебя зовут? – прозвучал ожидаемый вопрос.

– Миша Розенцвейг, – не задумываясь ответил Берел. Он твёрдо помнил: настоящие имена и адреса называть нельзя.

Пока они беседовали, офицер внимательно оглядывал помещение. Неожиданно его глаза остановились в одной точке где-то под столом. Берел насторожился и узнал желтоватую потрёпанную страничку, выпавшую из старенького молитвенника.

«Всё, мы пропали», – подумал Берел. Но тут ему в голову пришла новая мысль. – «А почему я, собственно, должен бояться? Этот КГБешник – просто гой [23] и ничего больше. Нам нечего бояться, мы не одни. ХаШем [24] всегда здесь, рядом с нами».

– Что это? – спросил офицер, потряхивая стареньким листком, исписанным на иврите.

Берел не отвечал, собирая мысли для ответа.

– Миша, я тебя спрашиваю. Ты можешь прочесть, что здесь написано? – строго спросил КГБист, держа страничку перед глазами мальчика.

Берел взял листок из его рук, повернул его так и сяк и остановился на варианте вверх ногами:

– Мне жаль, но я не могу прочесть этот текст. А на каком это языке?

– Разве это не язык, который вы здесь учили?

– Я ничего об этом не знаю.

– Ладно, – сказал КГБист, аккуратно укладывая потрёпанную страничку в чёрный чемоданчик. – Я работаю в милиции. Сейчас вы оба поедете с нами в отделение, и мы во всём там разберёмся.

Все вышли на улицу. Берла и Якова посадили на заднее сидение, а КГБисты сели впереди. Машину захлопнули со всех сторон и отправились в путь. Пригнувшись вперёд, да пониже, Берел медленно и чётко, почти только губами, прошептал Якову:

– Ты молчи, что бы тебя не спрашивали, молчи. И они отстанут от тебя. Я буду говорить один за нас обоих. Не бойся! Помни: ХаШем всегда с нами. Молчи. Всё будет хорошо.

Яков понимающе кивнул головой.

КГБисты привезли детей в большое здание и ввели в просторную комнату, где на стене висели огромные застеклённые портреты Ленина и Сталина, которые молча смотрели на них сверху вниз. А вот Энгельс почему-то один, без Маркса, серьёзно нахмурившись, смотрел куда-то в окно.

– У нас есть информация, ребятки, что какие-то нехорошие люди собирают детей в доме, где мы вас нашли, и учат их там всяким вредным вещам, – начал один из КГБистов. – Мы, коммунисты, хотим, чтобы все дети нашей страны посещали только хорошие школы, где их будут учить только полезным для жизни вещам. Вот ты, Миша, в какую ты ходишь школу?