Чтение онлайн

Береле хорошо знал заученный ответ:

– Я – музыкант, я учусь петь и хожу в специальную школу, которая находится далеко от дома в другом районе.

Потом этот же вопрос задали Якову. Но он, опустив глаза, молчал.

– Как тебя зовут? В какую школу ты ходишь? – с нервной ноткой в голосе спросил офицер. Его начинала раздражать упрямая безответность ребёнка.

– Почему ты молчишь? – заорал на него КГБист. – Отвечай, когда тебя спрашивают! Ты можешь сказать, как тебя зовут?

Яков не решался поднять на него глаза и по-прежнему молчал, глядя в пол.

– Миша, ты можешь сказать своему другу открыть рот и отвечать на мои вопросы?

– Я не думаю, что смогу вам помочь, – ответил Береле. – Он очень напуган. Он и мне не отвечает. Отпустите его лучше домой.

Берел не мог поверить своим глазам, но КГБист действительно взял в руки телефонную трубку и из разговора стало ясно, что Якова действительно вот-вот отправят домой. Он был маленький, и толку в нём КГБистам не было.

Через какое-то время Якова действительно вывели из комнаты. Берел облегчённо вздохнул и подумал:

«Ну и хорошо, слава Б-гу. Теперь я смогу отвечать то, что найду нужным. Правда, теперь я один наедине с этими. Не знаешь, чего от них ждать».

Второй КГБист взял инициативу в свои руки и спокойным вкрадчивым голосом спросил:

– Миша, объясни нам пожалуйста, что вы делали и что учили в доме, где мы вас встретили?..

Береле молчал.

– Молчишь?.. Мы знаем, вы учили там вашу… как там её… Тору… Ты можешь сказать имена других мальчиков, которые приходят туда на занятия?

– Занятия? – переспросил Берел. – Мы играли в казаков-разбойников с другими мальчиками. Они были разбойниками, а мы – казаками.

– Не морочь мне голову, – вдруг рассердился первый КГ-Бист, повысив голос. – Мне нужны имена других мальчиков, которые приходят на занятия! Как зовут вашего учителя? Я не шучу! Чуть только ты ответишь, мы сразу же отправим домой и тебя… Ну?!… Говори!..

Береле не отвечал.

КГБист приоткрыл ящик своего стола и отошёл немного к окну, выглядывая во двор. В этом ящике лежал огромный наган, и Береле понял, что КГБист умышленно открыл этот ящик и хочет напугать его угрожающим видом настоящего боевого оружия.

«Ну нет», – подумал Береле, – «он просто старается меня испугать. Не скажу!»

Но терпению КГБиста явно подошёл конец. Он подлетел к столу и со всего маха ударил огромным кулаком в центр стола. Бумаги и наган в ящике подпрыгнули и приземлились на место.

На сей раз Береле действительно испугался. Он сжался в маленький комочек, его маленькое сердце бешено колотилось. Страшная мысль пронзила его сознание:

«Что если он ударит меня этим железным кулаком по голове, как по столу! Мне тут же будет конец».

Но он сказал себе:

«Не бойся! Он просто огромный гой. А я?.. А у меня есть ХаШем. Он – моя защита. Он всё может. Я буду сильным и буду молчать».

КГБист откинулся на спинке стула и вдруг мягко заговорил:

– Послушай. Миша. Ну почему ты не хочешь мне помочь?

Неожиданно даже для самого себя Берел сорвался с места и заорал на КГБиста:

– Если только мой отец узнает, что я здесь, у вас будут большие неприятности!

– Ха! – только и хмыкнул КГБист и без единого слова сильной рукой схватил Береле за шиворот, приподнял его над полом, как котёнка, и потащил вон из своего кабинета.

Береле вырывался и сердито кричал, выкручивался, как только мог из его железных цепких рук. А его всё тащили и тащили по ступеням длинных лестниц куда-то вниз, в подвал.

– Кричи здесь сколько захочешь. Никто, слышишь, никто тебя здесь не услышит и не поможет. Я тебе это гарантирую! Уж я тебя проучу! Теперь я преподам тебе хороший урок. Научу уму-разуму! Научу уважать силу, как отвечать на вопросы старших, как быть достойным членом нашего общества! Гадёныш!

Береле протащили несколько этажей вниз в глубоко сидящее подвальное помещение. В самом конце длинного коридора перед ним открыли тяжёлую железную дверь и втолкнули его внутрь маленькой абсолютно тёмной камеры.

– Ты просидишь здесь до тех пор, пока не одумаешься и не поймёшь, что тебе здесь никто не поможет. Только тогда, когда ты начнёшь говорить и будешь отвечать на мои вопросы, у тебя появится шанс выйти отсюда. Ты понял?

Тяжёлая дверь с лязгом закрылась, щёлкнули огромные замки, и Береле остался совершенно один в густой черноте. Поначалу он не решался сойти с места, но затем, когда глаза чуть-чуть привыкли к темноте, сделал несколько осторожных шагов. Влажный от сырости пол камеры был скользким и липким. В камере не было ни одного даже самого маленького окошка. Казалось, что ни луча света, ни струйки свежего воздуха никогда не проникало в этот удушливый зловонный склеп. Толстые стены камеры надёжно изолировали её от любого звука извне и поэтому писк обитающих где-то по углам то ли мышей, то ли крыс, казался вдвойне угрожающим.

В полной темноте, держась за влажные стены, Береле обошёл камеру и наткнулся на небольшой, вроде бы сухой предмет, напоминающий на ощупь деревянную скамейку. Он присел и вдруг подумал, что было бы совсем неплохо чиркнуть маленькой спичкой, которая могла бы с лёгкостью разогнать эту огромную густую липкую тьму. Спичек у него не было. Он вдруг на практике понял, почему хасидизм учит, что темноту не разгонишь палками. Нужен хоть маленький язычок света, крошечная спичка, чтобы прогнать тьму. Так и искорка знания способна осветить жизнь человека и вывести его из самой кромешной тьмы к свету познания.

Время шло. Крысы осмелели, и их писк звучал всё ближе и ближе. Мальчик поджал ноги, прилёг и погрузился то ли в сон, то ли в странную прострацию, не понимая, как долго находится в своём склепе, как долго спал и спал ли. Крысы пугали своим омерзительным присутствием и нахальным писком, как будто требуя чего-то. Берел решил, что не должен касаться пола ногами, что безопаснее всем телом находиться на скамейке. Проваливаясь в дрёму, он полностью заблудился во времени. Как долго находится он здесь, в этом жутком заточении? Сутки? Двое? Он не знал. Ему снились родители, праздничный Субботний стол, запах маминой халы. А проснувшись, десятилетний человек опять попадал в мир липкой черноты и пискливую суету озверевших кишащих крыс. Он молился, читал вслух всё, что помнил наизусть, и пел любимые нигуним [25] , что придавало храбрости, сил и помогало тянуть время. Он твёрдо знал, что скоро, очень скоро придёт конец этому кошмару, Безрат ХаШем [26] , и он опять увидит свет, родителей, братьев и сестёр, друзей и свой хедер.

– Надо только подождать, – уговаривал он себя.

Время от времени к нему входил охранник и луч света, падающий в камеру из коридора, казался ослепительным. Он приносил стакан воды и ломоть хлеба – единственное меню тюремного заключения. Водой Береле омывал руки на хлеб, говорил Хамоци [27] и затем съедал свой ломоть. Входящий охранник ни разу не заговорил с ребёнком, не отвечал на его вопросы, беззвучно приходил и исчезал, шаркая тяжёлыми ногами. Нервное напряжение сбивало мальчика с ног, и он опять бесконтрольно погружался в сон.