Чтение онлайн

За годы войны многие учителя школ не вернулись с фронта. Разбитыми в руинах стояли школы. Детские садики, как дошкольные детские учреждения, восстановить долгое время не удавалось. А родители изо всех сил были заняты выживанием в голодные послевоенные годы, стараясь прокормить свои семьи, что было их первостепенной задачей. Дети же были предоставлены улице и самим себе. Их детские представления о жизни формировались в этих «естественно рождённых братствах», то есть в дружбе на всю жизнь. Дети учились друг от друга и плохому, и хорошему.

– Лёнька, паразит, без картошки домой не возвращайся! – кричала горластая тётя Тася своему девятилетнему сыну. Ей и в голову не приходило, что можно выразить свою просьбу как-то иначе.

И друзья помогали Лёньке в выполнении возложенного на него важного задания. Все собирались и гуртом ходили на Новый рынок. Бореньку тоже пытались учить искусству воровать, но, как выяснилось, ни таланта, ни способностей на этом поприще у него не оказалось. Зато Лёнька по прозвищу Нос, Женька Кирьязи и Сёмка-Патрон были настоящими мастерами своего дела. Тащили с рынка картошку, лук, мыло, авторучки, промышляя по карманам, где только могли. В некоторых семьях взрослые даже рассчитывали на такого рода «доход» из рук своих детей.

Коля Мещеряков был старше всех. Он жил в доме напротив и часто источал множество проказливых идей. Толя Гильруд, по прозвищу Тоха, был удивительно красивым мальчиком с иссиня-чёрной густой копной на голове и по-восточному смуглой мордочкой, украшенной длинными чёрными ресницами, обрамлявшими зелёные глаза. А вот Вовка Ласковец выглядел ужасно смешно. Его маленькое худенькое тельце, казалось, с трудом удерживает большую голову, и друзья прозвали его Головастиком или Бомбочкой. У Тохи тоже со временем появилось прозвище – Коняка, так как он стал вдруг потягивать шею, как цирковой конь.

Боренька был худеньким, как и все послевоенные мальчишки, но как-то уютно скроенным и спортивным. Он никак не мог наесться после Узбекистана. Но куда только всё девалось? Он всё равно был худеньким, легким и прыгучим, с отличной реакцией, пригодившейся ему в жизни не раз. Его украшала копна тёмных красно-рыжих волнистых волос, сидящих над узким личиком, за что его и прозвали Рыжим.

Это были дети улицы, дети двора, каждый по-своему повзрослевший через войну. В свои пять-шесть-семь-восемь лет они чувствовали себя самостоятельными и лезли во все дырочки и щели. Ребята часто взбирались на крышу дома, откуда интересно открывалась живая панорама, театр жизни двора и улицы. Глупыши не знали страха, не боялись свалиться вниз и часто с восхищением наблюдали, как гоняют голубей на крышах соседних домов.

Дома на квартале были плотно заселёнными. Детей разных возрастов во дворе всегда было много. Посреди двора невысоким заборчиком был огорожен маленький садик с двумя столами и скамейками в длину столов. Жильцы дома решили засадить садик травой и весёлыми цветочками. Боря с друзьями вызвались перекопать землю перед посадкой. Но странное дело! Под неглубоким слоем земли оказалась толстая непробиваемая корка стекла. Как выяснилось, во время бомбёжек были перебиты все окна в доме, и дворник Ленский смёл всё битое стекло в центр, присыпав слоем земли. Несмотря на добавленный перед посадкой грунт, в садике никогда и ничего не хотело расти. Да так и не выросло.

Столы и скамейки пригодились как игровой центр. Дети приносили шашки, шахматы, учили друг друга играть и достойно проигрывать. Часто из окон были слышны голоса родителей, зовущих своих детей домой обедать или просто проверить, на месте ли они.

Бореньку никто не звал. Мама, выполняющая функцию мужчины в доме, всегда была на работе и приходила поздно. А бабушка с дедушкой, даже если и звали Борю домой, то это не считалось. Так думал Боря, мечтавший всё своё детство, чтобы его тоже, как и других детей, позвал домой Папа. Он с наболевшей детской завистью смотрел на своих сверстников, идущих за руку со своими отцами. А ещё лучше: с папой с одной стороны и с мамой – с другой. Смотрел и завидовал, пока был маленьким. Завидовал и потом, когда пошёл в школу. И даже в юности ему всегда не хватало отцовской руки, как и отцовской защиты, заботы и просто родного мужского присутствия, могущего быть примером и авторитетом. И эта беда была для него бедой навсегда…

Правда, в конце 1945 года в доме появился мужчина. Мама вышла замуж за интересного по-своему человека по имени Феликс Теодорович Сакеус, который был латышом по происхождению. В жизни он был очень красив, но работал в цирке клоуном, всегда со смешным гримом на лице. С его приходом в жизнь Бореньки вошёл цирк. Он очень любил приходить туда и сидеть на репетициях. Он мог часами наблюдать тренировки воздушных гимнастов, работающих под самым куполом. Ему нравились и акробаты на манеже: кто на велосипедах, кто на скакунах, кто на куче стульев. И даже с успехом пробовал жонглировать блестящими булавами.

Цирк часто уезжал на гастроли, и Борю брали с собой. Мама тоже работала в цирке, выполняя административную работу. Феликс был очень хорошим весёлым клоуном с грустными глазами, а Боренька – профессиональным цирковым зрителем. Всей семьёй они много ездили по стране и Боря привязался к манежу, зверям и к атмосфере цирка. Лёгкая прыгучесть и гибкость худенького мальчика не остались незамеченными, и его понемногу начали тренировать, как циркового гимнаста-акробата. Он делал большие успехи. Но Мама впоследствии решила, что Боре надо учиться в школе, как и всем детям его возраста, так как поездки по стране оторвали бы его от учёбы.5

Неизвестно как Феликс Теодорович попал из Латвии в Одессу, но, скорее всего, ему пришлось пережить свою жизненную драму, связанную с войной. Мать Феликса с тремя братьями успела уехать из Латвии за границу незадолго до начала войны, а отец и Феликс, как старший сын, не смогли из-за какого-то семейного бизнеса. Феликс воевал и партизанил в лесах под Минском, имел много наград, в том числе и Орден Красной Звезды. Его отец, которого он нежно любил, погиб во время войны, а свою мать и братьев Феликс так и не сумел найти. Помнит Боря, как однажды, будучи на гастролях с мамой и Феликсом, они подъехали к какой-то усадьбе под Минском (Латвия). Трёхэтажная усадьба, принадлежащая в прошлом семье Феликса, утопала в зелени, а в большом крепком сарае неподалёку они когда-то разводили лошадей. В небольшой деревушке, находящейся почти рядом, Феликс остановился, долго стоял перед одним из домиков и горько, навзрыд, как ребёнок, плакал.

Феликс был спокойным, интеллигентным человеком. Любое дело горело у него в руках. Но функцию отца для Бореньки он выполнить не сумел. Наверное, потому, что через год, в 1946-ом, родилась черноглазая Леночка, и вся семья в счастье крутилась вокруг неё. Бореньку не мучила ревность к маленькой сестричке, он как был душой на улице, так там и остался. Никто не лишал его семейной любви и заботы. Его кормили-поили, одевали и обеспечивали всем, что было нужно и что только могли достать и дать, но Мама, при всей её любви к своему первенцу, была строгой, по-мужски деловой и всегда очень занятой работой. Она была единственным добытчиком для всей семьи. А бабушка с дедушкой смотрели за детьми.

Первого Сентября, 1947 года Боря пошёл в школу. И с первых же дней стало ясно, что школа встретила своего героя, то есть рыженькую личность с богатым врождённым чувством одесского юмора. Что уж тут поделаешь! У каждого свои таланты! Он любил шутки, смех, балаган вокруг себя. Ему было трудно успокаиваться после перемены, трудно усидеть на месте без привычной работы того моторчика, вернее, вечного двигателя, который прочно сидел встроенным где-то внутри. Смеялись рядом с ним дети, хохотали в учительской учителя, пересказывая друг другу последние Борины хохмочки.