Суд Цезаря
Шрифт:
«Да, я бы предпочел, чтобы он погиб в бою, а не из-за обмана».
«Чтобы ты мог приписать себе славу, убив его?»
«Я уверен, что смерть в бою также была бы для него предпочтительным вариантом».
«Но у Помпея был шанс погибнуть в битве при Фарсале. Вместо этого он бежал.
Конец его был ужасен, но быстр. Сколько людей, которых ты посылаешь в бой, умирают так же чисто и быстро, консул, и по скольким из них ты плачешь? Ты не можешь плакать по ним всем, иначе бы ты никогда не перестал плакать.
Он холодно посмотрел на меня, не выказав ни гнева, ни обиды. Думаю, он был непривычен к такому обращению и не знал, как к этому относиться.
Возможно, он подумал, что я немного сумасшедший.
«Есть и другие темы, которые мы могли бы обсудить, Гордиан. Например, пока я отсутствовал в Риме, жена держала меня в курсе городских событий.
Кальпурния написала мне особенно интересное письмо о том, в какую переделку ты попал, когда Милон и Целий пытались настроить народ против меня. Она также рассказала мне подробности твоей связи с этой замечательной молодой женщиной по имени Кассандра. Я узнал от Потина, что ещё одной целью твоего приезда в Египет было позволить брату Кассандры развеять её прах над Нилом.
«Да. Это было сделано в тот же день, когда была потеряна Бетесда».
«Какой ужасный день, должно быть, выдался для вас! Могу только представить себе горе, которое вы, должно быть, испытали, учитывая особую связь, возникшую между вами и Кассандрой. Но я рад, что моя жена смогла помочь с распоряжением имуществом Кассандры после её смерти. Насколько я понимаю, Кальпурния приложила особые усилия, чтобы вы приняли Рупу в свой дом и получили всю сумму, завещанную вам Кассандрой».
Это был тот Цезарь, которого я знал: непревзойденный политик, безошибочно находивший слабости противника, чтобы либо разоружить, либо уничтожить его. Цезарю не нужно было уничтожать меня, но если бы он мог разоружить мою враждебность, апеллируя к моим эмоциям, и привлечь меня на свою сторону, он бы это сделал. Его поведение по отношению ко мне в тот вечер было безупречным, но он сумел уколоть меня вину за то, что я избегал Мето, и теперь, в один миг…
После инсульта он напомнил мне о связи, которую Кассандра установила между нами, и об особой благосклонности его жены, Кальпурнии, ко мне после смерти Кассандры. Эти тонкие словесные манипуляции были для него второй натурой; возможно, он сам едва осознавал, что делает. И всё же я остро прочувствовал его слова.
«Кассандра была многим», — сказал он задумчиво. «Красивой, одарённой, удивительно умной. Я прекрасно понимаю, как ты её возжелал, восхищался ею, возможно, даже полюбил…»
«Я бы предпочёл не говорить о ней. Не здесь. Не с тобой».
Он долго смотрел на меня. «Почему нет? С кем ещё ты мог бы говорить о Кассандре, как не со мной? Мы с тобой многое повидали, Гордиан. Мы двое – те, кто выжил. Нам есть о чём поговорить. Нам следует быть друзьями, а не врагами! Я до сих пор не понимаю, чем я тебя обидел. Я доверил твоего сына. Я вознёс его на уровень, намного превосходящий тот, о котором большинство вольноотпущенников могли только мечтать. Жизненный путь твоего сына до сих пор был одним славным восхождением благодаря моей щедрости и его собственному сильному духу. Ты должен быть благодарен мне и гордиться им! Я не знаю, что с тобой делать. Метон тоже в недоумении. Каждый римлянин стремится угодить отцу, и Метон не исключение. Твоё отчуждение причиняет ему огромную боль…»
«Довольно, Цезарь! Ты должен побеждать в каждом споре? Должен ли каждый человек на свете дарить тебе свою любовь и преданность? Я не стану этого делать. Не могу. Я вижу, какой хаос устроили в мире такие, как ты и Помпей, и испытываю не любовь, а глубокую ненависть. Мой сын любит тебя, Цезарь, всем сердцем и душой, и телом тоже, по крайней мере, так утверждают сплетни. Разве этого тебе мало?»
Я уставился на Цезаря, который, не в силах вымолвить ни слова, смотрел на меня. И тут мы оба, в одно и то же мгновение, ощутили чьё-то присутствие. Мы одновременно повернули головы.
Мето стоял в дверях.
ГЛАВА XIV
«Отец?» – прошептал Мето. Он был одет по долгу службы: в сверкающие доспехи, короткий плащ и с мечом в ножнах на поясе. Тяжёлые испытания войны были ему к лицу; он выглядел очень подтянутым и подтянутым. Ему уже исполнился тридцать один год, но он всё ещё казался мне мальчишкой и, возможно, навсегда останется таковым. Его широкое, красивое лицо загорело от солнца. Глубокий загар подчёркивал боевые шрамы, разбросанные тут и там по его голым рукам и ногам. Всякий раз, встречая его после долгой разлуки, я пересчитывал эти шрамы, боясь найти новые. Я не нашёл ни одного. Он вышел из греческой кампании и битвы при Фарсале без единой царапины.
Я ничего не ответил.
Цезарь нахмурился. «Мето, что ты здесь делаешь? Я же сказал, чтобы меня не беспокоили».
Взгляд Мето метался между нами. Я отвёл взгляд, не в силах вынести замешательства на его лице. Наконец вопрос Цезаря, казалось, дошёл до его сознания. «Ты же сказал, что тебя не следует беспокоить, император…»
за исключением одного условия».
Лицо Цезаря озарилось. Глаза его сверкали, словно отражая свет маяка Фароса. «Наконец-то весть от царицы?»
«Не просто послание, а посланник, несущий дар».
"Где он?"
«Сразу за этой комнатой. Здоровенный, крепкий парень по имени Аполлодор. Он утверждает, что дар, который он носит, — это дар самой царицы».
«Подарок?»
«Ковер, свернутый и несённый на руках».
Цезарь откинулся назад и сложил ладони вместе. «Кто этот Аполлодор?
Что мы о нем знаем?»
По нашим данным, он родом сицилиец. Как он попал в Александрию и поступил на службу к царице Клеопатре, мы не знаем, но, похоже, он стал её постоянным спутником.
«Телохранитель?»
«В дворцовой котерии, верной Птолемею, ходят слухи, что Аполлодор
«Это больше, чем просто телохранитель королевы. Он — впечатляющий экземпляр».
«Даже если так, я думаю, мы должны отбросить подобные намёки как порочные сплетни»,
предложил Цезарь, который сам был объектом клеветнических слухов на протяжении всей своей политической карьеры.
Мето кивнул. «Тем не менее, Аполлодор, похоже, никогда не отходит от царицы».
«Он везде с ней ходит?»
Мето кивнул.
«Понятно. Как этот парень попал во дворец?»
«Он утверждает, что приплыл на небольшой лодке к уединенному месту на набережной, высадился со своим пледом и направился через дворец.
Как он прошёл мимо стражи Птолемея, я не знаю – он явно знает дворец, а там, говорят, полно потайных ходов. Он появился на римском контрольно-пропускном пункте, передал отвратительного вида кинжал и позволил себя обыскать, а затем сказал стражникам, что ковёр, который он нес, – подарок царицы, которая велела ему вручить его только вам лично.