Суд Цезаря
Шрифт:
Я толкнул бронзовые двери и вышел из комнаты, не осознавая, что за мной следят, пока не услышал позади себя пробормотавший: «Она — проблема».
Я остановился и обернулся. Мето чуть не столкнулся со мной, но потом отступил на почтительное расстояние. «Папа», — прошептал он, опустив глаза.
Я не ответил. Несмотря на доспехи, сильные конечности, боевые шрамы и густую щетину на подбородке, он показался мне в тот момент мальчишкой, робким и полным сомнений. Я прикусил губу. Я собрался с духом. «Полагаю, хорошо, что мы встретились. Мне нужно тебе кое-что сказать. Это будет нелегко…»
«„Скорее делай, да делай лучше“», — сказал Мето, процитировав пословицу, которой я научил его в детстве, подходящую и для выдергивания колючек, и для питья отвратительного лекарства. Он не поднимал глаз, но на губах его мелькнула лёгкая, заискивающая улыбка. Я постарался не обращать на неё внимания.
«Причина, по которой я приехал в Египет...»
Он поднял глаза, чтобы встретиться со мной взглядом. Я отвела взгляд.
«Бетесда уже давно нездорова, — сказал я. — Какая-то болезнь, которой врачи так и не смогли дать название. Она возомнила, что если бы только ей удалось искупаться в Ниле…»
Мето нахмурился. «Вифезда здесь, в Египте, с тобой?»
Мой язык налился свинцом. Я попытался проглотить, но не смог. «Вифезда пришла в Египет. Она купалась в Ниле, как хотела. Но река забрала её у меня. Она исчезла».
«Что ты говоришь, папа? Она что, утонула?»
«Река унесла её. Возможно, это было к лучшему, если её болезнь оказалась неизлечимой.
Возможно, именно этого она и добивалась с самого начала.
«Вифезда мертва?» Губы его задрожали. Брови сошлись на переносице. Сын, который больше не был моим сыном, любимец Цезаря, видевший гибель тысяч людей, прокладывавший себе путь сквозь горы трупов и горы крови, заплакал.
«Мето!» — прошептал я его имя, но держался на расстоянии.
«Я никогда не думал…» Он покачал головой. Слёзы текли по его щекам.
«Когда ты вдали от дома, ты невольно представляешь себе, что там может происходить, но учишься думать только о хорошем. В поле, готовясь к битве, сражаясь, разбираясь с последствиями, вокруг столько ужаса, столько смятения, кровопролития и страданий, что, думая о доме, ты представляешь всё наоборот – место, где безопасно и счастливо, где близкие тебе люди вместе, и ничто не меняется. Но, конечно, это мечта, фантазия.
Все места одинаковы. Никто нигде не в безопасности. Но я никогда не думал… что Бетесда… — Он бросил на меня сердитый взгляд. — Я даже не знал, что она больна. Ты мог бы написать мне об этом в письме… если бы не перестал писать.
Я расправил плечи и выпрямился. «Ну вот. Я же тебе сказал. Бетесды больше нет. Её тело потерялось, иначе я бы мумифицировал её, как она всегда и хотела».
Мето покачал головой, словно в растерянности. «А Диана? Как она? А маленький Авл? И…»
«Ваша сестра…» — поправил я себя. «Моя дочь и её сын были здоровы, когда я оставил их в Риме. Она ждёт ещё одного ребёнка, иначе она могла бы приехать сама».
«А Давус? А Эко? А...»
«Все хорошо», — сказал я, желая закончить разговор.
Он вздохнул. «Папа, я понимаю, какое это было для тебя горе. Я могу только…»
«Ни слова больше!» — сказал я. «Тебе нужно было сказать, и я сказал. Возвращайся к Цезарю».
«Назад?» — Он невесело рассмеялся, смахивая слезу со щеки. «Разве ты не видел выражение его лица? И выражение её лица ? Она — настоящая беда. Одно дело — иметь дело с этим юным королём и его евнухом, но, боюсь, с царицей Клеопатрой дело совсем другое. Надо отдать ей должное за её невероятную стойкость…»
«Вижу, как долго ты плакала по Бетесде. Теперь вернёмся к Цезарю, королеве и тому подобному, что вы там затеяли».
«Папа! Это несправедливо».
«Думай, что хочешь, но не называй меня отцом».
Он резко вздохнул и поморщился, словно я вонзил нож ему в грудь.
«Папа!» — прошептал он, качая головой. Я мог бы поклясться, что он снова стал ребёнком, не старше десяти или двенадцати лет, неуверенным мальчиком, облачённым в доспехи воина.
Мне потребовались последние силы воли, чтобы удержаться и не обнять его в тот момент. Вместо этого я повернулся и решительно зашагал по коридору, а затем по многочисленным лестницам, оставив Мето дожидаться благосклонности своего императора и королевы.
ГЛАВА XV
«Ты знала », — сказала я Мерианис, когда мы шли бок о бок по дворам мимо журчащих фонтанов, возвращаясь в мою комнату. Она ждала меня у контрольно-пропускного пункта, обозначающего границу римского анклава.
«Ты знала», — повторил я, поворачиваясь к ней. «Отсюда твоя смущённая улыбка.
Отсюда и ваш едкий комментарий о сюрпризах.
«О чём ты говоришь, Гордиан-прозванный-Искатель?» «Ты знал, что сегодня вечером к Цезарю придёт ещё один гость, помимо меня».
«Кто тут скромничает?» — спросила она. «Вы хотите сказать, что к вам за ужином присоединился нежданный гость?» Она не смогла сдержать широкой улыбки. Её белые зубы, контрастирующие с чёрным блеском кожи, ослепительно сверкали.
«Подарок Цезарю пришёл с неожиданной стороны».
«Подарок?»
«Сюрприз, внутри которого скрывался ещё один сюрприз. Его сравнивали с троянским конём».
Мерианис рассмеялся: «Это Цезарь сказал?»
Я нахмурился. «Нет, это был один из его людей».
«И этот троянский конь был успешно доставлен?»
"Это было."
«Дошло ли содержимое в целости и сохранности?»
«Да, и он был так же готов сеять хаос, как те греческие захватчики, которые выскочили из настоящего троянского коня. Когда я видел его в последний раз, Цезарь выглядел готовым сдаться превосходящим силам».
Мерианис захлопала в ладоши от восторга. «Простите за смех, но метафора такая необычная. Женщину всегда описывают как осаждённый город, с распахнутыми настежь воротами и рушащимися стенами. Мне смешно думать о могучем Цезаре таким образом».
«Он всего лишь человек, Мерианис».
«На данный момент», — сказала Мерианис, а затем пробормотала что-то по-египетски, что я принял за краткую, восторженную молитву благодарности Исиде.
У моей комнаты ждал отряд дворцовой стражи. Прежде чем я успел войти, офицер вежливо, но решительно проводил меня к месту среди своих людей, и я снова двинулся дальше, оставив Мерианис позади.
«Я посмотрю, как там Рупа и мальчики», — крикнула она мне вслед.
Меня провели в ту часть дворца, где я раньше не бывал. Коридоры становились шире, сады пышнее, драпировки и прочее убранство – всё великолепнее.