Чтение онлайн

Боль тлела, а тревожная неизвестность не отпускала своей стальной хваткой. Время потеряло свои очертания. Я не знала, сколько минут или часов прошло… Казалось, вечность.

Моё тело протестовало, но я прижала руку к животу – родная маленькая жизнь внутри меня была слабой искрой в этом угасающем мире.

– Малыш… прошу тебя, держись. – Слёзы катились. – Прости… прости меня… я ужасная мать, я подвела тебя… Подвергла тебя такой опасности. Прости, родной…

Моя молитва за него растворялась в пустоте. Все вокруг словно замерло, но внезапно… Их шаги. Их было много. А потом раздались выстрелы.

Выстрелы грохотали один за другим, сотрясая воздух, прежде чем дрожь тел и крики людей разорвали пространство. И вновь – выстрелы. И голоса – чужие, жёсткие. Но… вскоре их затмила страшная, глухая тишина. Та, которая приносит предчувствие конца.

– Если убьют и меня, только бы быстро. Боже, умоляю, только бы это было быстро. – Шепот слетал с моих губ, словно последний обрывок молитвы.

Я уже не боролась. Мои веки были тяжёлым грузом, который я больше не могла держать… Темнота подкрадывалась, и силы оставляли меня, когда затылок пульсировал горячей волной боли.

Но затем… грохот. Дверь распахнулась, словно её сорвало с петель.

Я затаила дыхание, не в состоянии пошевелиться от сдавливающего страха. Я приготовилась. Готова умереть. Сейчас, в эту секунду. Без борьбы, без надежды.

***

Михаил.

Я не знал, сколько я убил на пути к Аде. Я не считал. Я убивал без сожалений, без тени сомнения. Чужие жизни не имели веса, если они осмелились стать преградой между мной и… Адой. Каждый выстрел, каждый удар были прицельны и точны, без жалости, без ошибок.

Оставив Мэйсона позади, не оглядываясь, я рванул вперёд… Я выбил дверь с такой силой, что, кажется, вывихнул плечо. Острая боль прошила руку, но мне было плевать на свои кости, ради Ады я хоть весь переломаюсь…

Ада… моя душа… она сидела на полу. Так беззащитно, так хрупко, словно её сломала эта тьма. Голова откинута на стену, тело обмякшее, будто вся жизнь из неё вытекла, струясь вместе с кровью. Этот вид разорвал меня изнутри, но вместе с ним вскипела такая ярость. Сделав шаг к ней, я даже не заметил, как пальцы невольно сжались в кулаки.

Я бросаюсь к ней, опускаясь на колени. Мои руки дрожали, а внутри бушевал ураган страха и надежды. Я не могу потерять её.

– Ты пришел за мной, – ее голос, хриплый и ломкий, разрывает тишину, будто тянет душу из груди.

Я хватаю ее хрупкое тело, прижимаю к себе, настолько крепко, что боюсь раздавить, сломать. Она кажется легче перышка, слишком слабой. Господи, пожалуйста, пусть любовь окажется сильнее чертовой смерти… она жива. Она в моих руках.

– Девочка моя, – шепчу я, чувствуя, как дрожь прорывается наружу, как страх сковывает каждую мышцу. – Не закрывай глаза, ты слышишь меня? Все хорошо… Я с тобой.

Ее губы приоткрываются, что-то пытаются сказать, но голос почти не слышен:

– Если ты снова уйдешь… лучше не забирай меня. Оставь здесь.

– Я буду до конца своих дней стоять перед тобой на коленях и вымаливать прощение … – мой голос кажется мне чужим и полным отчаяния. – И даже если ты никогда не простишь меня, я не уйду, душа моя. Никогда.

Она открывает глаза шире, и поднимает руку касаясь моей щеки. Ее пыльцы в крови, черт…

– Я люблю тебя, Михаил…

– Я клянусь, Ада… я пойду за тобой до конца. Я сожгу этот мир до тла, если в нем не будет тебя, душа моя.

На мгновение ее лицо озаряет улыбка, такая слабая. Но ее улыбка исчезает так же быстро, как появляется. Ее глаза закрываются, а на лице проступает гримаса мучительной и резкой боли.

«Нет, нет, нет…»– голос внутри кричит, но с губ срывается лишь сдавленный шепот.

Позади раздаются шаги, тяжелые и громкие.

– Как она? – голос Мэйсона дрожит до боли.

Его колени ударяются о пол, рядом с ней, точно он больше не может держаться на ногах. Он смотрит на нее с такой болью, которая кажется способной сломить весь мир. Его глаза… они полны ужаса, мольбы.

Она его дочь. Его ребенок. Я каждый раз накрываюсь этим осознанием, как волной. Не могу привыкнуть, не могу смириться.

– Нужно уходить, я подгоню машину…

Я поднимаю Аду на руки и у меня такое ощущение, что я держу истончившуюся ниточку жизни, которую можно порвать любым неосторожным движением. Передаю ее Мэйсону, и он сжимает ее тело так бережно, будто это хрупкая фарфоровая кукла, которую он всегда боялся потерять.

Я слышу его шепот почти нечеловеческий, сорванный, полный отчаяния:

– Пожалуйста, Господи… не забирай ее.

Его губы касаются ее виска с такой нежностью, что сердце разрывается на части, и он начинает идти за мной.

***

Я чувствую их. Эти сильные, крепкие руки, обнимающие меня, словно щит от всего мира. Я так слаба. В этих объятиях я будто снова ребенок – потерянный, но обретший утешение.

Голос. Знакомый. Теплый, но твердый, уверенный. Это не Михаил… нет, его нет рядом. Я пытаюсь приоткрыть глаза, что тяжелеют каждый раз всё сильнее, и наконец вижу… его.

Мэйсон.

– Ада, ты слышишь меня? – он зовёт меня.

Кажется, я даже улыбаюсь, выдавливая из себя слабый отклик:

– Даа… – тяну слова еле слышно.

– Держись, пожалуйста. Ты же сильная, ты справишься! Ты сможешь!

– Если я не смогу… – мой голос дрожит, и в нём отражён страх. Признаю. Я боюсь.

Он не ждет, перебивает меня, и его голос становится крепче:

– Нет, дочка, ты сможешь.

Он… он назвал меня… «дочкой».

Эти слова, произнесённые так просто, проникли в самую глубину души. Впервые. Такое странное, нелепо-тёплое ощущение. Может быть… может это и есть тот самый момент? Совершенная, чистая секунда, в которую можно просто отпустить всё и уйти.

Но, чёрт возьми, я не хотела уходить. В каждой клетке моего тела билось сопротивление. Я цеплялась за остатки жизни зубами, когтями – всем чем могла, выцарапывая право остаться.

– Я не знаю… будет ли у меня ещё такой шанс… потому что мне так больно… – я выдавила эти слова сквозь сжатые зубы.

– Но я уверена, что в глубине души маленькая Ада… она любит тебя, пап…

Это слово… Оно словно вырвалось из меня, соскользнув с губ так легко. Казалось, это могло быть в последний раз… Возможно, так и было.