Чтение онлайн

Почему-то вместо облегчения, вместо ощущения, что я обрела что-то, о чём не смела мечтать… я чувствовала, как меня разрывает изнутри. Слишком много, слишком быстро, слишком. Я не знала, как продолжать, как выдержать всё это. И всё, что я могла сделать, – это позволить его рукам сжать меня крепче, надеясь, что это убережёт меня от падения в пропасть.

Казалось, что мы держимся друг за друга из последних сил, как два человека, застрявшие на краю бездны.

***

Мы шли обратно к машинам. Он рядом, бок о бок со мной… Мы провели у могилы мамы почти два часа. Этого времени было слишком мало, чтобы что-то изменилось… чтобы я смогла довериться ему до конца. Чтобы я бросилась в его объятия с разбитым сердцем, забыв обо всем, кроме тепла, которое, возможно, мне нужно больше всего в жизни.

Он обнимал меня. Тихо, осторожно, будто боялся спугнуть то хрупкое нечто, что появилось между нами. Но внутри меня всё было слишком болезненно, слишком необъяснимо, чтобы просто взять и назвать его… папой… отцом. Это слово застревало где-то глубоко внутри, не хотело выходить наружу. Оно жгло меня, едва я начинала об этом думать.

Для меня это было неожиданно. Больно. Необъятно. Как будто все эмоции, которые я хранила годами за закрытыми дверьми, вырвались наружу, мешая дышать. Мы обещали дать друг другу время… Это было нужно нам обоим.

Мы обменялись номерами телефонов, и я уже почти закрыла за собой дверь машины, готовая уехать… Но вдруг воспоминание пронзило меня и рука нервно ухватилась за ручку двери.

– Подожди, – мой голос прозвучал куда громче, чем я ожидала.

Мэйсон повернулся ко мне и его взгляд вспыхнул.

Я торопливо открыла сумку, пальцы дрожали так, что пришлось на секунду замереть Дневник. Мамина душа в переплете. Я держала её двумя руками, и когда сжала обложку, страницы тихо захрустели.

Я выдохнула, закрыла дверь машины и сделала к нему шаг. Этот мужчина… мой родной незнакомец…Мэйсон… мой отец.

– Это её дневник, – проговорила я. – Там всё. Всё о тебе. Она писала тебе… каждый день. До дня своей смерти.

Последние слова я проговорила с усилием, чувствуя, как внутри что-то разрывается.

Он молчал. Я посмотрела в его лицо и увидела, как дрожь пробежала через его руки, когда я протянула ему дневник.

– Я знаю, что она хотела бы, чтобы ты это прочитал, – прошептала я, чувствуя, что голос начинает предательски прерываться. – Прости меня… за то, что я уже читала. Но… но без её слов о любви к тебе я… мне было бы сложно поверить, что всё это… что всё это правда.

Он промолчал, сжимая дневник в руках. И было ощущение, будто вместе с этим дневником я отдаю ему не только память о ней, но и частичку себя.

– У тебя есть её фотографии?

– Всего пару штук.

На самом деле, у меня их почти нет. Две или три. Все такие тихие, немногословные снимки, на которых она уже была беременна мной и братом. Их невозможно было не любить, но они оставляли горький осадок… как напоминание о том, как мало мне осталось от неё.

Мэйсон молча повернулся к своей машине, открыл водительскую дверь и, не сказав ни слова, потянулся внутрь. Через пару секунд он вернулся , сжимая в руках маленький бумажный квадрат.

– Возьми, – его голос дрогнул, когда он протянул это мне.

Моя рука была не менее напряжённой, когда я приняла фотографию. Я осторожно взглянула на неё, и у меня перехватило дыхание.

Это была их фотография.. Мама… и Мэйсон.

На снимке они сидели на диване, близко друг к другу, и смеялись. Такой неподдельный, громкий смех… казалось, я могла его услышать, просто глядя на их выражения лиц. Мама была такой невероятно красивой, с лёгким румянцем на щеках, её глаза сияли настоящим счастьем. Беззаботным, глубоким счастьем, которого я раньше никогда не видела в её фотографиях.

А он… Мэйсон обнимал её. Его рука лежала на её талии, а губы осторожно прикасались к её виску в таком жесте нежности и любви, что у меня защемило сердце.

Моя грудь наполнилась странной смесью тепла и боли, которая отдавала в каждую клеточку тела. Осознание того, что эти люди, на этом фото… мои родители, ударило по мне тяжёлой волной. Это было так больно.

Такими молодыми они были. Такими влюблёнными. Такими полными жизни. Они держали в руках не просто своё настоящее, а свою общую мечту о будущем, ещё не зная, как их судьба растопчет эту мечту, оставляя болезненные осколки.

Но, несмотря на эту боль, несмотря на резкий укол утраты, я не могла отвести глаза от их лиц. Это было одновременно тяжело и… прекрасно.

Это счастье, эта любовь смотрела на меня с этого маленького бумажного квадрата. Всё, что они были друг для друга, всё, что они создали вместе, нашло где-то отражение во мне. Ведья я стала их продолжением.

***

Я не помню, как доехала до этого места. Голова гудела от нахлынувших мыслей, а сердце, казалось, пыталось пробить грудную клетку.

В руках как нечто бесценное, я сжимала ту самую фотографию, что оставил мне Мэйсон.

Я смотрела на неё и понимала, что не могу больше оттягивать момент. Я должна была это сделать. Должна была сказать правду.

Даллес заслуживает знать. Да, это будет сложно, больно, возможно даже разрушительно. Но ведь и я была на грани разрушения, держа в себе то, что слишком велико для одной души. Это не просто правда

– Он должен знать… – прошептала я себе, словно утвердительно, заранее подтверждая собственные слова и заставляя себя поверить в них.

Этот ребёнок… самое чистое и светлое. Он не только должен знать, он имеет право знать. А я… я просто не могу, не имею права лишить его.

Где-то внутри меня бился страх. А вдруг он не примет это? Что если его сердце останется закрытым к тому, что я собираюсь рассказать? Но в груди разгорался и другой огонь – огонь надежды.

Он должен знать. Даллес должен знать, что он отец.

Глава 29.

Я стою у этой проклятой двери, через которую выбежала всего несколько недель назад сжимающая в груди ком ненависти… Ненависти к человеку, который жил за этой дверью. А теперь… Теперь я здесь снова. Чего ради? Чтобы сказать ему правду? Чего стоила мне та ночь?

Мои пальцы дрожат, когда я тянусь к звонку. Щелчок. Звонок раздается где-то за дверью. Секунды тянутся мучительно долго, каждая из них холодит сердце вопросом: "А если он не откроет?". Но звуки шагов за дверью возвращают меня в реальность. И она распахивается.

Он появляется так резко, что у меня перехватывает дыхание. Рейн. Его лицо красное, как будто он только что кричал…

В руке телефон, и даже сейчас, когда он стоит в проеме, его губы бегают по телефонной линии, извергая резкие, нервные слова, которые я не могу разобрать. Его глаза встречаются с моими. Он ничего не говорит. Безмолвно, одной лишь фигурой, он указывает мне войти.