Чтение онлайн

больше не боюсь того, что он сделает со мной, не боюсь боли, не боюсь унижения. Я боюсь за того маленького, невинного, кого ношу внутри себя. Мой малыш… только бы он не сделал больно ему.

Но его жестокость не знает предела. Его лицо выглядит, как гримаса чудовища, жесткое и искаженное злобой.

– Шлюха! Пошла вон! – слова звучат как выстрел, режут воздух.

Толчок мощный, грубый и я едва не теряю равновесие, что с трудом остаюсь на ногах. Мир качается передо мной, а сердце рвется из груди.

Ты пожалеешь об этом, Даллес. Господи, ты еще пожалеешь.

Эти слова свистят у меня в голове, но я ничего не говорю, только бросаю мгновенный взгляд на него, полный гнева, боли и презрения… и разворачиваюсь. Я ухожу. Глубоко внутри всё кричит – растерзать его, сказать правду в лицо, заставить взглянуть на боль, которую он мне нанес. Но я не могу. Ради малыша, ради крохотной частицы меня, которая сейчас защищена лишь тонкой оболочкой, я не могу. Он опасен. Это чудовище в обличье мужчины. Если этот зверь смог ударить беременную женщину, на что еще он способен?

– Господи… какая же я дура, – шепчу я себе под нос, чувствуя, как губы начинают мелко дрожать. Зачем я это сделала? Зачем я пошла к нему? Почему решила, что эта новость что-то для него значит?

С руки на живот, где прячется мой малыш, передается тепло. Я прижимаю ладонь, словно стараюсь уберечь его хотя бы от этого злого мира, от вонзающихся слов и взглядов, той боли, что мне причиняет этот человек.

– Прости меня, малыш, – мысленно говорю я. – Прости мою глупость, мою слабость. Прости за то, что ты сейчас чувствуешь, за то, что я подвергла нас такому ужасу… Я обещаю, что больше этого не повторится.

Я спускаюсь на лифте в подземную парковку. Когда я подхожу к своей машине, короткий писк отключенной сигнализации на мгновение разрушает тревожное напряжение. Пальцы слегка дрожат, когда я тянусь к ручке, но вдруг…

Меня резко дергают назад сильные, чужие руки и обхватывают мое тело. Я вскрикиваю от ужаса, от внезапной паники, которая пронизывает моё сознание. Где-то внутри меня кричит отчаяние, сопротивление, страх, но тело словно окаменело. Хватка настолько мощная, что мне становится трудно дышать. И вдруг, влажная ткань прижата к моему лицу. Резкий, удушающий запах. Я чувствую невыносимую слабость, каждый вдох словно крадёт у меня остатки воли. Сердце бешено колотится, но постепенно всё начинает расплываться перед глазами.

Я не знаю, сколько прошло времени, пока я очнулась, но первое, что я чувствую, – это боль. Она пульсирует во всём теле. В груди сразу поднимается волна отчаяния… мне холодно, так холодно, что зубы начинают стучать. Я дрожу, не в силах остановить это, но дрожь лишь усугубляет ломоту в мышцах.

Что случилось? Где я?

Глаза открываются с трудом, веки налиты свинцом, но мне удаётся их приоткрыть. Темнота. Абсолютная, густая темнота. Я пытаюсь повернуть голову, рассмотреть хотя бы что-нибудь, но… я вижу лишь бесконечный мрак вокруг себя.

Я пробую пошевелиться, попытка начинается с дрожащих ног… но почти сразу я понимаю, что не встану. Всё тело словно сковано невидимыми цепями боли и слабости.

Тогда я поднимаю руки… или, по крайней мере, пытаюсь. Холодный металлический звук выбивает из меня судорожный вдох. Я осознаю, что руки… прикованы.

– Боже… – мой разум кричит от ужаса. Руки скованы наручниками, и я могу лишь на ощупь догадаться, что они прикреплены к какой-то железной трубе. Холод железа впивается в кожу, меня охватывает паническая дрожь.

– Где я? Что они со мной сделали? Почему всё это происходит??

Мои запястья болят от тщетных попыток вырваться. Сердце глухо и беспощадно бьётся в груди – каждое его толчко отзывается новым приступом страха. И только одна мысль холодным потоком разрывает внутри всё… Я не хочу умирать.

Я слышу глухие, тягучие шаги. Они звучат, как удар молота по гробовой тишине. Когда шаги становятся все ближе и ближе, я не могу уже сдержать себя… сердце колотится так громко, что я боюсь, он сейчас услышит его стук. Я не могу дышать.

Вдруг скрипит дверь. Такой зловещий, режущий звук, будто затачивают нож. В комнату врывается резкий ослепляющий свет, заставив меня резко зажмуриться. Слабый, отчаянный стон срывается с моих губ, и я инстинктивно пытаюсь отползти назад, хотя понимаю, что некуда.

– Ну что, еще не сдохла? – раздается грубый, хриплый голос.

От этих слов мои волосы буквально встают дыбом, а в животе скручивается болезненный узел.

Я открываю глаза, все еще щурясь от света, и вижу, как мужчина заходит внутрь. Он огромный и пугающий. Бросает на меня взгляд, словно я какая-то грязь, которую он жалеет, что задел.

– А я думал, твой муженек прибежит куда раньше, – усмехается он, а в его голосе звучит ледяное, полное презрения спокойствие. – Но видимо насрать ему на тебя.

Только звук его голоса уже вызывает во мне желание спрятаться куда-то глубже, раствориться в воздухе. Но спрятаться некуда. Я в ловушке, и это добивает меня больше, чем физическая боль.

– Кто… кто вы? – мой голос дрожит. Я даже не мог посмотреть в его глаза… я боюсь. Господи… я так боюсь. Страх мешает мне мыслить, он душит меня словно железным ошейником.

Но ужас не только за себя. Он накрывает меня новым несказанно тяжёлым осознанием.

Ребенок. Боже, мой ребенок! В горле встаёт комок, горький и разрывающий. Господи, пусть с ним будет всё в порядке, прошу… Молю, пусть только его не тронут!

Мужчина начинает смеяться, резким, жестоким смехом.

– Кто я? – его усмешка становится еще шире. – Твой муженек отказался выполнять условия. Думаю, теперь он станет посговорчивее, как считаешь?

Его слова обжигают, как хлыст. Муженек? У меня перед глазами вспышками мелькают ужасные догадки…

Даллес. Его он имеет в виду Даллеса? Этот гад… это… это он втянул меня в это всё! Я здесь, потому что этот грёбаный ублюдок сделал что-то, что поставило мою жизнь под угрозу. Меня похитили из-за него. Меня держат на грани между жизнью и смертью… Я разменная монета.

Гнев и боль вспыхивают внутри, но я слишком слаба, тело только дрожит, я ничего не могу сделать. Мощная, беспомощная ярость смешивается с ужасом.

– Давай позвоним ему, расскажем, как у нас дела? – его голос звучит на удивление весело, даже с ноткой издевки, словно он обращается к малому несмышлёному ребёнку.