Чтение онлайн

(22) Помимо антагонистических противоречий (или, говоря одним словом, антагонизмов) между отдельными людьми, этническими общностями, впервые возникающими с возникновением классового общества социальными группами (одной из разновидностей социальных групп и являются сами классы), бывают также антагонизмы между людьми и вещами, между людьми и их собственной деятельностью, одного и того же человека к самому себе (говоря популярнее — но и одностороннее — между различными сторонами бытия одного и того же человека). Например, такое проявление разделения труда, как профессиональная специализация, приводит к тому, что совершенствование человека в одном виде деятельности осуществляется за счет ограничения его способностей к другим видам деятельности, его общего кругозора. В частности, в условиях до-НТРовского крупного машинного производства рабочий является придатком машины, ограничивающей его так, как это только что было сказано. Многие примеры антагонизмов хорошо описаны в марксистской, не совсем марксистской и совсем немарксистской левой литературе и исследованы в контексте проблемы отчуждения. Определений понятия «отчуждение» существует множество; к этому множеству мы добавим еще одно: отчуждение — это такое отношение между отдельными людьми, между отдельными людьми и группами, между группами, отдельных людей или групп к самим себе (например, между ними и их собственной деятельностью), между ними и включенными в человеческую (=общественную) деятельность вещами, которое по сути своей является отношением между антагонистическими противоположностями.

(23) В отличие от первобытного общества, где, судя по известным этнографам его остаткам, нарушение обычая было делом редкостным и автоматически ставило нарушителя вне общества, в антагонистическом обществе и обычай, и закон не могут существовать иначе, как будучи постоянно нарушаемы. Закон — правило, осуществляющееся через ряд нарушений, не устранимых до тех пор, пока существует сам этот закон.

(24) В тех случаях, когда политическую власть берет в руки неимущий класс, законы начинают препятствовать функционированию той формации, которой присущ этот класс, и подрывать экономическую и всякую другую власть присущего этой формации имущего класса над ним.

(25) Не следует причислять российских крестьян XVIII — первой половины XIX вв., которые могли быть проданы без земли, к тому же разряду, что и русские крепостные крестьяне XVI–XVII вв., западноевропейские крепостные и т. п. Они были рабами (хотя и далеко не стопроцентными), что убедительно доказал В. П. Илюшечкин. «Крепостное право» в России с петровских времен до 1861 г. — явление того же порядка, что и рабство негров в Америке: это было рабство в рамках восходящего капиталистического способа производства (тенденция превращения обычного крепостничества в раннекапиталистическое рабство наметилась в России уже с XVI в., что убедительно доказал Б. Ю. Кагарлицкий в своей книге «Периферийная империя: Россия и миросистема»), возникло оно в России в результате утрат помещичьими хозяйствами натурального характера и переориентации их на рынок (это очень хорошо показал Кагарлицкий — 249, с. 183–203, 233–237), отношения между помещиками и их рабами носили все более капиталистический характер, поскольку рабочая сила последних в качестве товара включалась в процесс производства прибавочной стоимости. О высокой степени развития товарно-денежных отношений, внутреннего рынка в России XVII–XVIII вв. см., напр.: 66, с. 454–479.

(26) Древние римляне рассматривали своих рабов как членов семьи хозяина — и правильно делали, поскольку большинство римских рабов не имело общественной возможности создавать ничего, что хотя бы отдаленно напоминало отдельную ячеечную семью.

(27) Категория «социальный организм», которую Ю. И. Семенов попытался обосновать уже тридцать восемь лет назад [см.: 589, c. 88-106] и продолжает развивать ее обоснование в своих последующих работах (правда, совсем не так, как это делаем здесь мы), на самом деле может помочь справиться с теоретическими проблемами, которые создает исследователю такая неустойчивая, рыхлая и расползающаяся форма общности, как народность. Действительно, в какое понятие уместить тот факт, что группы говорящих на одном языке людей часто бывают менее тесно связаны друг с другом в своей повседневной экономической, политической, духовно-культурной жизнедеятельности, чем группы людей, говорящих на разных языках? Какая категория отразит то, что экономическая, политическая, духовно-культурная, языковая общности людей в классовом обществе соответствуют друг другу в общем, в среднем, но практически никогда не совпадают полностью в каждом индивидуальном случае? Какая категория окажется достаточно пластичной, чтобы, несмотря на путаницу взаимопереходящих народностей, способов производства, общественно-экономических формаций, выхватить из потока их совместного развития точный его срез на любой его стадии? Такой категорией может оказаться понятие «социальный организм», если его определить следующим образом: социальным организмом является такая общность людей во всех сферах их жизни, что входящие в ее состав группы людей перестали бы быть самими собой, утратили бы свои качественные характеристики, если бы устранить связи между ними; вместе с тем эта общность остается самой собой, если устранить связи между ней и другими такими же общностями.

Согласно этому определению, общество инков и общество египтян — разные социальные организмы, раннесредневековая Европа — уже единый, но относительно слабо связанный внутри себя социальный организм, а современная Европа — очень единый социальный организм. Первобытные племена предков древних египтян и древнеегипетское общество — разные социальные организмы, египетские общества времен фараона Хеопса и накануне персидского завоевания — один социальный организм, у которого связь между стадиями его развития во времени довольно-таки тесна. Зато ахеменидский и птолемеевский Египет — это уже исчезающий, растворяющийся в других социальных организмах Древний Египет; процесс его исчезновения завершается в эпоху римского владычества. Наиболее устойчивыми социальными организмами в мире оказались Индия и Китай: как возникли три с лишним тысячи лет назад, так и до сих пор существуют.

Первобытное племя как социальный организм гораздо более едино внутри себя, чем любой социальный организм классового общества. Одно из наиболее очевидных проявлений этого — единство языка в первобытном племени и разноязычие внутри социальных организмов класcового общества.

(28) В. И. Ленин дал следующее определение классов: «Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства». [350, с. 15.]

Мы видим, что представители разных классов могут находиться друг с другом как в отношениях авторитарного, так и в отношениях индивидуального управления и собственности: «присваивать труд другого» означает управлять трудом другого как в процессе его протекания, так и постольку, поскольку он овеществлен в продукте труда. Первый признак, по которому отличаются друг от друга классы, характеризует представителей этих классов как частички производительных сил на данном уровне их развития. Второй — по тому, как, в какой степени они причастны к собственности на какую-то часть всех средств производства (поправим Ленина: здесь лучше говорить о производительных силах, т. е. также и о рабочих силах членов общества), находящихся в сфере совокупной деятельности данного общества, и на какую именно часть. Третий — по степени их причастности к управлению производством; четвертый и пятый — по степени причастности к управлению распределением, обменом и потреблением в данном обществе. Общества с преобладающими отношениями индивидуальной и авторитарной собственности и управления, структуре которых присущи в качестве основных элементов разные классы, являются разными общественно-экономическими формациями. Производственные отношения, которые преобладают в данном обществе и на которых базируется данная общественно-экономическая формация, в единстве с породившими их производительными силами соответствующего уровня развития образуют способ производства:

«Производство, рассматриваемое как определенное единство производительных сил и производственных отношений, называется способом производства». [333, c. 59.]

Вообще, рассматривать способ производства как определенный этап развития единства производительных сил и производственных отношений, а общественно-экономическую формацию как соответствующую ему стадию развития общества, взятого как единство производственных и всех остальных общественных отношений, — это большое достижение марксистских экономистов по сравнению с самим Марксом, проводившим не очень четкую грань между этими понятиями (см. предисловие «К критике политической экономии»). Такой подход позволяет хорошо осветить опосредствующую роль производственных отношений (относящихся и к способу производства, и к общественно-экономической формации) в определяющем воздействии развития производительных сил на развитие всей системы общественных отношений.

В предисловии «К критике политической экономии» Маркс выделял азиатский, античный, феодальный и буржуазный способы производства [396, c. 7]. Большинство марксистских экономистов добавляли к ним первобытнообщинный и коммунистический способы производства и соответствующие им формации — те самые этапы истории человечества, на которых преобладали и, согласно прогнозам сторонников исторического материализма, будут преобладать коллективные отношения. Это методологически неверно: первобытный коммунизм и грядущий коммунизм, с одной стороны, упомянутые выше способы производства и соответствующие им формации — с другой являются разнопорядковыми этапами развития экономики и общества (подобно тому, как пресмыкающиеся и приматы — разнопорядковые этапы развития животного мира). Поэтому будем относить термины «способ производства» и «общественно-экономическая формация» лишь к классовым обществам.

В «Капитале» есть фраза, на которую некоторые марксисты ссылаются как на ключ к определению понятия «общественно-экономическая формация»: «Только та форма, в которой этот прибавочный труд выжимается из непосредственного производителя, из рабочего, отличает экономические формации общества, например общество, основанное на рабстве, от общества наемного труда». [402, c. 229.]

Вообще-то одну общественно-экономическую формацию отличает от другой то, кто и в какой степени причастен к управлению совокупной экономической деятельностью общества, а также связь этих — экономических — отношений управления и собственности с тем или иным уровнем развития производительных сил (например, если классовая структура двух обществ очень похожа, но возникают они на совершенно разных уровнях развития производительных сил и, таким образом, занимают разные места в истории человечества как этапы его развития, то здесь мы имеем дело с двумя разными общественно-экономическими формациями). Постольку, поскольку система производственных отношений, в которой преобладают отношения индивидуальной и авторитарной собственности и управления, может быть названа «формой выжимания прибавочного труда из непосредственного производителя», — постольку утверждение Маркса верно. Однако оно чересчур уж абстрактно и вместе с тем чересчур односторонне и частично, страдает недостатком общности. С одной стороны, выражение «форма выжимания прибавочного труда» можно толковать и перетолковывать множеством способов, а с другой стороны, у Маркса речь идет только о прибавочном труде, тогда как общественно-экономические формации отличаются друг от друга отношениями собственности и управления как по поводу «овеществленного», так и в процессе «текучего» (говоря словами Маркса) труда — и прибавочного, и необходимого.

Как видим — в свете концепций трех типов управления и отношений собственности как отношений возможности управления, — утверждение Маркса истинно в недостаточной степени. Говоря проще, оно устарело. Пора пойти дальше него.

(29) «Основой земледелия является искусственное орошение: с каждым новым поселением связано прорытие нового канала, земля здесь есть в специфическом смысле продукт труда; место относительно индивидуального труда по расчистке первобытного леса здесь занимает по необходимости в той или иной форме осуществляемый общественно-хозяйственный труд по сооружению каналов. Именно в этом (как и в Египте — см. ниже) в конечном счете коренится чрезвычайное экономическое могущество местной царской власти. Уже надписи, относящиеся к самому древнему („шумеро-аккадскому“) культурному центру, переполнены вопросами о каналах и искусственном орошении; то же самое мы встречаем позднее на ассирийском севере. Всевозможные барщинные повинности по постройке плотин и рытью каналов, с одной стороны, многочисленные царские надсмотрщики — с другой, — быстро направили древнюю городскую царскую власть на путь бюрократического управления. На войне желанной добычей царей Вавилонии и Ассирии (в особенности последней) — этого обширного разбойничьего государства — неизменно является прежде всего одно — подданные, которые сейчас же должны прорыть новый канал для нового города и поселиться в этом городе сначала на льготном положении (в отношении барщинных повинностей и податей), чтобы затем приумножить источники доходов и могущества царя» [103, с. 148].