Чтение онлайн

— Хью, прости, пожалуйста, оно у меня как-то вышло из строя, и я все никак не могла собраться отдать его в ремонт.

— Ох!.. Ну ладно. Я имею в виду, что новости сейчас не имеют значения. Я все пытаюсь прикинуть, как далеко мы успеем отъехать за час. За час с минутами. Ты не помнишь, когда первая ракета поразила нас?

— Кажется, ты сказал, что было одиннадцать сорок семь.

— И мне тоже так кажется. Я почти уверен в этом. Просто хотел, чтобы ты подтвердила. Но все совпадает. Ты готовила креп-сюзе, потом вы с Карен подали их, и начались десятичасовые новости. Я ел очень быстро — они были просто изумительны, когда этот старый чудак позвонил в дверь. Я вышел к нему. Допустим, это было в десять двадцать или чуть позже. Так что сейчас мы слышали, как бьет половину десятого, и то же самое говорят мои часы. Итак, у нас в распоряжении около семидесяти пяти минут, чтобы убраться от эпицентра как можно дальше…

Барбара ничего не ответила. Через несколько мгновений они выехали за пределы города. Хью нажал на газ, и скорость сразу поднялась с осторожных сорока пяти миль в час до верных шестидесяти пяти.

— Милый! Мне очень жаль, — заговорила Барбара, — жаль Карен, я хочу сказать. Больше мне жалеть не о чем.

— А я вообще ни о чем и ни о ком не жалею. Даже о Карен. Да, меня действительно потряс сейчас ее веселый смех. Но с этой минуты я верю в бессмертие. Карен жива — там, позади, — и все же мы видели, как она умерла. Поэтому в каком-то бесконечном смысле Карен живет всегда, где-то в неизвестности. Не проси меня объяснять это, но я чувствую, что это так.

— Я всегда думала то же самое, Хью. Только не решалась сказать.

— Можешь всегда говорить все, что захочешь, черт возьми! Я давным-давно говорил тебе об этом. Так что теперь я больше не испытываю печали по Карен. И, честно говоря, ничуть не жалею Грейс. Некоторым людям удается добиться успеха именно тем, что они всегда следуют намеченным курсом. Она как раз из таких. А что касается Дьюка, то мне и думать-то о нем противно. Я возлагал на сына столько надежд! Он был моим первенцем. Но я никогда не принимал участия в его воспитании и поэтому не мог сделать его тем, кем собирался. К тому же, как заметил Джо, Дьюку не так уж плохо — благополучия, безопасности и счастья для этого достаточно. — Хью пожал плечами, не отрывая рук от руля. — Постараюсь никогда больше не думать о нем…

Через некоторое время Фарнхэм заговорил снова:

— Дорогая, ты не могла бы, хотя у тебя на руках детишки, как-нибудь снять у меня с плеча эту штуковину?

— Конечно, могу.

— Тогда сделай это, пожалуйста, и выбрось ее в кювет. Я предпочел бы, чтобы она оказалась в эпицентре взрыва — если мы еще не выбрались из него. — Он нахмурился. — Мне не хотелось бы, чтобы у этих людей когда-нибудь появилась возможность путешествовать во времени. Особенно у Понса…

Она немного повозилась, ничего не говоря. Действовать ей приходилось из неудобного положения, да к тому же еще и одной рукой. Наконец она отцепила радиационные часы и выбросила их в темноту за окном автомобиля.

— Хью, я не думаю, что Понс ожидал, что мы примем это предложение, — заговорила Барбара, — мне кажется, что он сознательно поставил такое условие, на которое я никогда бы не согласилась, даже если бы ты и решился принести себя в жертву.

— Конечно! Он воспользовался нами, как морскими свинками или как своей белой мышью, и вынудил нас согласиться. Барбара, ты знаешь, я, в принципе, могу выносить и в чем-то понимать откровенных сукиных сынов. Хотя и не прощать. Но на мой взгляд, Понс был гораздо хуже, чем все они вместе взятые. У него всегда как будто были самые добрые намерения. Он всегда мог доказать, как дважды два, что пинок, который он тебе дает, служит тебе же на пользу. Я презираю его.

— Хью, сколько белых людей нашего времени ты знаешь, которые обладали бы такой же властью и могуществом, как Понс, могли бы пользоваться ими с такой же мягкостью, как он? — упрямо спросила Барбара.

— Что? Да нисколько. Даже твой покорный слуга не был способен на это. Кстати, насчет «белых людей» — это уже удар ниже пояса. Цвет кожи тут ни при чем.

— Согласна. Я забираю назад слово «белый». И я уверена, что только ты бы один и был способен на это. Больше я никого не знаю.

— Даже я не смог бы. Да и никто вообще. Единственный раз, когда у меня была такая возможность, я воспользовался ею так же отвратительно, как Понс. Я имею в виду тот случай с Дьюком, когда по моему приказу Джо пригрозил ему ружьем. Мне следовало просто воспользоваться приемом каратэ и сбить с ног или, может быть, даже убить его. Но не унижать. Так что никто, Барбара. Никто. И все же Понс был особенно отвратителен. Возьми, к примеру, Мештока. Мне по-настоящему жаль, что я убил его. Он был человеком, который вел себя лучше, чем мог бы, согласно своему характеру, ни в коем случае не хуже. В Мештоке было очень много злобы, даже садизма. Но он держал эти стороны натуры под жестким контролем: они не должны были мешать ему отлично исполнять свои обязанности. Но Понс… Барби, милая, наверное, это вопрос, в котором мы никогда не придем к согласию. Ты чувствуешь к нему симпатию потому, что он хорошо относился к тебе большую часть времени и всегда был мил с нашими малышами. Но именно из-за этого я презираю его, потому что он всегда любил показать свою «королевскую милость», но никогда не забывал напомнить своей жертве о том, как он мог бы быть жесток, если бы не был таким милым и добрым старичком и таким милостивым владыкой. И я презираю его за это. Я начал испытывать презрение к нему еще задолго до того, как узнал, что ему к столу подают убитых и «вкусно» приготовленных молоденьких девушек…

— Что? — поразилась Барбара.

— А ты разве не знала? Странно, ты должна знать об этом. Помнишь последний разговор с Понсом? Ты что, не слушала?

— Я сочла это за оскорбительную шутку с вашей стороны.

— Ничего подобного. Понс — людоед. Может быть, не людоед, поскольку он не считает нас людьми, но тем не менее он ест нас. Да и все они. Понс всегда ест только девушек. Примерно по одной в день подается ежедневно к их семейному столу. Девушка возраста Киски и ее телосложения.

— Но… Но… Хью, я ведь ела то же, что и он, много раз. Значит, я… Значит…

— Конечно. И я тоже. Но только до того, как узнал, что это такое.

— Милый… останови, пожалуйста, машину. Меня сейчас стошнит.

— Эту машину ничто не остановит, дорогая.

Она с трудом открыла окно и высунулась наружу. Через некоторое время он спросил:

— Ну, как, тебе лучше?

— Немного.

— Милая, пойми, факт каннибализма ни в малейшей степени не говорит против него. Ведь он действительно не видел в этом ничего плохого, и нет никакого сомнения в том, что коровы тоже считали бы нас извергами, если бы умели думать. Но все остальное… вот тут-то он прекрасно знал, что делает. Потому что всегда стремился к тому, чтобы жертва в конце концов согласилась с ним… Палач добивался, чтобы она добровольно взошла на плаху и еще дала ему на чай.

— Я больше не хочу говорить о нем, дорогой. У меня в голове все перемешалось.

— Прости. Я полупьян, хотя не выпил ни капли, и болтаю сам не знаю что. Больше не буду. Посмотри, не едет ли кто-нибудь за нами — я собираюсь поворачивать налево.

Она оглянулась, и, когда они свернули на проселочную дорогу, находившуюся в ведении штата, узкую и не слишком ровную, он сказал:

— Я, кажется, придумал, куда мы поедем. Сначала я хотел просто убраться подальше. Теперь у нас есть цель. И возможно, там мы будем в безопасности.

— Что это за место, Хью?

— Заброшенная шахта. Она называется Ховли Лоуд. Когда-то я вложил в нее деньги и потерял их. Может быть, теперь она окупит себя. Там отличные просторные штольни, и к ней легко добраться по этой дороге. Если только я смогу отыскать вход в темноте, то мы успеем схорониться в ней до ракетного удара.

Он сосредоточился на дороге, переключая передачи на подъемах и спусках, резко тормозя перед рытвинами, а затем заставляя машину с натужным гудением переползать через них.

После очередного резкого поворота Барбара, чуть не вывалившись из машины, заметила:

— Дорогой, я понимаю, что ты горишь желанием спасти нас всех. Но я не вижу особой разницы, погибнем мы от водородной бомбы или в автокатастрофе.

Он улыбнулся, но скорости не сбавил.

— Барби, мне приходилось водить «джип» даже в полной темноте. Уверяю тебя, мы не разобьемся. Мало кто представляет себе все возможности машины, в которой толковый водитель и ручное переключение передач. В горах оно просто необходимо. Я бы не решился заехать сюда на другой машине.