Чтение онлайн

Когда, по его подсчетам, прошло три дня, он неожиданно почувствовал, что его опутала паутина (это случилось как раз после еды), и вошел небезызвестный «кузен» Главный ветеринар. У Хью были более чем веские основания подозревать, в чем причина его визита. Вскоре это предчувствие превратилось в уверенность, и он стал просить, требовать, чтобы его отвели к лорду Протектору. В конце концов он перешел на крик.

Врач никак не отреагировал на это. Он вколол что-то Хью в ляжку и вышел.

К некоторому облегчению Хью, сознание он не потерял, но, после исчезновения поля, он почувствовал, что все равно не может пошевелиться, и впал в какое-то подобное летаргии оцепенение. Вошли двое слуг, подняли его и положили в ящик, похожий на гроб.

Хью понял, что его куда-то несут. Ящик несли довольно аккуратно, и он только однажды ощутил подъем, затем — остановку: его ящик куда-то поставили и через несколько минут, часов или дней снова понесли. Наконец он оказался в другой камере. Она немного отличалась от первой: стены здесь были светло-зелеными, а не белыми. Ко времени очередного кормления оцепенение покинуло его, и он снова очутился во власти невидимого поля.

Так продолжалось сто двадцать два кормления. Хью отмечал каждое из них на внутренней стороне руки при помощи обгрызенного ногтя. Это отнимало у него ежедневно не более пяти минут. Остальное время он беспокойно размышлял о судьбе Барбары и близнецов или спал. Сон был гораздо хуже яви, потому что во сне он снова и снова совершал побег и каждый раз его ловили — правда, всегда в разных местах. И точно так же ему приходилось убивать своего «друга», Главного управляющего. А два раза им даже удавалось добраться до самых гор, прежде чем их настигала погоня. Но рано или поздно их все равно ловили, и он обязательно просыпался с криком, зовя Барбару.

Его ни на минуту не отпускала тревога за нее и сыновей, хотя малыши были для него какими-то не совсем реальными. Ему ни разу не приходилось слышать, чтобы прислугу за что-нибудь серьезно наказали, точно так же, как и о прислуге, попытавшейся совершить побег, да еще отягощенный убийством. Он знал только одно, что лорд Протектор предпочитает к столу мясо прислуги.

Хью старался убедить себя, что старик Понс ничего не сделает с Барбарой, которая кормит грудью — а кормить ей предстояло еще довольно долго. Прислуга обычно растила детей до двух лет, как ему было известно со слов Киски.

Беспокоился он и за судьбу Киски. Не накажут ли малышку за то, к чему она, практически, не имела никакого отношения?

Ведь она совершенно посторонний во всем этом деле человек. И опять он ни в чем не мог быть уверен. В этом мире существовала своего рода «справедливость», она являлась составной частью религиозных писаний. Но «правосудие» его собственной культуры она напоминала весьма отдаленно и оставалась для него тайной за семью замками.

Итак, он размышлял о том, что ему следовало бы сделать, а не о том, что он сделал.

Теперь он видел, что его планы были просто смехотворными. Ему не следовало так быстро поддаваться панике и торопиться с побегом. Куда лучше было бы упрочить связи с Джо, ни в чем не противоречить ему, играть на его тщеславии, работать на него, со временем Барбара и дети поступили бы к нему в услужение. Джо был легко располагающим к себе человеком. Старый Понс весьма щедр, поэтому он мог бы даже не продавать Джо трех бесполезных слуг, а просто подарить их. Тогда мальчикам на протяжении многих лет ничего не будет угрожать. Хью в будущем вполне мог бы рассчитывать стать доверенным слугой, занимающимся деловыми операциями хозяина, с правом свободного доступа куда угодно по делам своего Повелителя. Вскоре он мог бы так изучить все пружины, приводящие в действие механизм этого мира, как никакой другой домашний слуга. И вот тогда ему удалось бы спланировать настоящий побег.

Какое бы общество ни создал человек, напомнил он себе, в нем непременно можно добиться успеха. Слуга, имеющий дело с деньгами, всегда найдет способ немного украсть. Возможно, здесь тоже существовало что-то вроде «подпольной железной дороги», по которой беглецов переправляют в горы. Как все-таки глупо, что он поторопился!

Обдумывал он и другие возможности, более широкие, — восстание рабов, например. Он представлял себе, как туннели используются не в качестве пути для побега, а как места встреч, где тайно обучаются грамоте — обучаются шепотом, даются клятвы, такие же прочные, как посвящение Мау-Мау. Он так и видел слуг, терпеливо превращающих куски металла в ножи.

Эта «конструктивная» мечта нравилась ему больше прочих. Правда, верилось в то, что она когда-нибудь может сбыться меньше всего. Неужели эти покорные овцы способны созреть для восстания? Это казалось маловероятным. В сущности, его отнесли к тому же виду, но исключительно из-за цвета кожи. На самом же деле те были совершенно другой породы. Столетия направленной селекции сделали их такими же непохожими на него, как комнатная собачка на лесного волка.

И все же откуда ему знать? Ведь он видел только оскопленных слуг да несколько женщин из прислуги, вечно одурманенных довольно щедрыми порциями «счастья». К тому же неизвестно еще, как влияло на боевой дух мужчин то, что они лишались больших пальцев в самом раннем возрасте и что их постоянно подгоняли хлыстами, которые не были просто хлыстами.

А скажем, вопросы расового неравенства — или, наоборот, абсурдная идея «расового равенства». Никто ведь не подходил раньше к этой проблеме с научной точки зрения. Слишком много эмоций обуревало и ту и другую сторону. Никому не нужны были объективные данные.

Хью вспомнил район Пернамбуко — он побывал там, служа во флоте. Здешними владельцами богатых плантаций были преисполненные чувством собственного достоинства, выхоленные, получившие образование черные, в то время как слугами их и рабочими на полях — вечно хихикающие, плутоватые, задиристые, явно неспособные ни на что большее… белые. Он даже перестал рассказывать этот «анекдот» в Штатах: ему никогда не верили, не верили даже те из белых, которые кичливо ратовали за «помощь американским неграм в самоусовершенствовании». У Хью создалось впечатление, что почти все эти «кровоточащие сердца» дальше этого не шли. Полное уравнение негров в правах они просто эмоционально воспринять были не в состоянии.

Но Хью знал, что положение вещей может быть совершенно иным. Когда-то он видел такое, теперь ему пришлось испытать это на собственной шкуре.

Знал Хью и то, что устройство его мира гораздо более запутанно, чем считало большинство людей. Многие граждане Рима были «черны, как смоль», а многие рабы были именно такими блондинами, о которых мечтал Гитлер. Поэтому каждый человек, в чьих жилах текла кровь европейцев, наверняка имел примесь негритянской крови. А у некоторых ее было гораздо больше. Как же звали этого сенатора с Юга? Того, который сделал себе карьеру на «превосходстве белого человека». Хью узнал два забавных факта: этот человек умирал от рака и перенес множество переливаний крови — поэтому тип его крови был таким, что можно было говорить уже не о примеси негритянской крови, а о целой бочке ее. Флотский хирург рассказал об этом Хью и доказал все это потом в своих медицинских статьях.

Тем не менее вся эта сложная история со взаимоотношениями рас никогда не найдет какого-либо логического решения, так как почти никому не нужна правда.

Взять хотя бы пение. Хью считал, что негры его времени в общем были лучшими, чем белые, певцами. Многие думали так же. И те же самые люди, громче других кричавшие о «равенстве рас», будь то негры или белые, казалось, были просто-таки счастливы признать, что негры все же, хотя бы в этом, обладают превосходством. Все это было очень похоже на «Скотоферму» Оруэлла, где говорится: «ВСЕ ЖИВОТНЫЕ РАВНЫ, НО НЕКОТОРЫЕ ИЗ НИХ БОЛЕЕ РАВНЫ, ЧЕМ ОСТАЛЬНЫЕ…»

Что ж, он-то знал, кто здесь бесправен, несмотря на то что статистически он тоже имеет свою примесь черной крови. Этого человека зовут Хью Фарнхэм. Теперь он не был полностью согласен с Джо. Если уж возможности неравны, то лучше оказаться наверху!

На шестьдесят первый день, проведенный им в новой камере, если только это действительно был шестьдесят первый день, за ним пришли, вымыли, обстригли ногти, смазали ароматическим кремом и повели к лорду Протектору.

Хью чувствовал некое унижение, оставаясь обнаженным, но справедливо заключил, что это оправданная мера в обращении с пленником, который может убивать голыми руками. Сопровождали его два молодых Избранных, вероятно, военные. И их хлысты явно не были бутафорией.