Свойство памяти
Шрифт:
Он нес ее на руках.
Когда она приоткрывала глаза, ее мутило от ускользавших, рыхлых и мокрых клочков земли.
Земля, как и ночь вокруг, была черна.
Наконец в наползавшем на мрак предрассветном, густо-зеленом мареве, под ногами показалась еще мерзлая, совсем молодая трава.
И густо запахло лесом.
Он скинул со спины холщовый мешок и, не отпуская ее от себя, сползшую, уткнувшуюся ему в грудь, освободившейся рукой наломал хвойных веток.
Когда лежанка была готова, бережно уложил Варю и, достав из рюкзака необходимые вещи, занялся разведением костра.
Затрещал огонь, она стала приходить в себя.
Судя по изумрудному цвету редких крошечных листьев на ещё лысоватых деревьях, в тот мир, куда они выбрались из подземного лаза, весна пришла с запозданием.
Поглядывая на своего мучителя, вновь невыносимо помолодевшего, напевавшего себе под нос что-то незамысловатое из народной попсы, ее вдруг пронзила разгадка.
Долг и чувство.
Что всего мучительнее для живого существа?
Точка, где образуется конфликт между двумя этими важнейшими понятиями.
Она, как украденный из кармана именной платок, в ту октябрьскую ночь забрала себе на время прямые линии квадрата.
Без этого ей, слишком чувствительной от природы, даже на утренних разборах было долго не продержаться.
Не вынести накрывший страну хаос и горы трупов, недоедание и недосыпание, отяжелевшую от боли и несправедливости вокруг энергию Никитина, дочкины болезни, капризы и свое женское одиночество.
А он подцепил от нее как вирус необъятную силу скитающейся по миру любви, неизбежно разрушительной для бренного тела, которое, как одежду, нам дали на время поносить в земной жизни.
Через капельки ее слез на своем плече он заразился именно той, исключительной любовью, когда сердца пишут друг другу письма на листе вечности.
Глядя на огонь, она снова верила ему безоговорочно, как когда-то, когда он также избегал лишних слов.
= Ты любил меня тогда? — разорвал ее голос похрустывавшую костром тишину.
= Я и сейчас тебя люблю.
= Когда-то я стану врачом и буду исцелять людей, — сказала она первое, что пришло в голову.
Совсем недавно кто-то хороший и строгий посоветовал ей так сделать.
Он, как ей показалось в свете пляшущих язычков огня, улыбнулся.
Поднял с земли выпавшую из мешка банку тушенки и начал отогревать ее над костром.
= Я стану хирургом, — продолжила Варя, — Буду спасать людей, а не отнимать у них годы жизни.
— Они сами у себя их отнимали.
С необычайной, пронизавшей душу горечью, Варя понимала, что он говорит о себе.
– Каждый из нас тащит на плечах свой мешок. В конце пути всё уже становится неважным… — Он поднял голову и глядел вверх.
Небо, бездонное в сизо-фиолетовой глубине, по самой дальней кромке уже окрасилось багряно-розовой полоской подступавшей зари.
Преодолевая скованность в затекших мышцах, Варя привстала.
С мягкой силой, до самой глубинной клеточки, вдыхала в себя чистейший воздух весеннего леса.
Вдалеке завыл волк. Но вскоре, почуяв то ли сильного человека, то ли наступающее утро, затих.
Нож оставался в походном мешке, а мешок лежал у ног ее конвоира.
Вместо липкого, привычного страха она почувствовала освобождение.
Первое, о чем сообщил доктор, встретив на перроне вокзала — Олег ушел от Аньки.
— Не может быть!
Шерсть на холке Лаврентия от изучения множества чужих запахов встала дыбом. Пес жадно и зло внюхивался в маячившие то и дело перед его носом ноги, чемоданы и сумки.
— Она на позвонила и даже ничего не писала, — только и промямлила Самоварова.
Скверное известие огорошило ее.
— Это произошло вчера вечером, ты была в поезде.
На часах было пять утра.
Варвара Сергеевна только вспомнила, что через пару часов пути у нее стал садиться телефон, а зарядку она забыла у Матросовой.
Когда укладывалась спать и писала доктору, рассчитывала, что батарейка протянет до Питера.
Мелькнула мысль спросить зарядку у обещавшей разбудить за пятнадцать минут до прибытия проводницы — на сей раз немногословной и оставшейся безымянной, но навалившаяся психоэмоциональная усталость взяла верх, и Самоварова, едва коснувшись подушки, заснула.
Она достала из сумки мобильный — экран был темным, как пропасть.
«Ночью было что-то очень важное, там, во сне… Потому и телефон… отрубился».
= Варя, что ты там шепчешь себе под нос?
В осеннем предрассветном полумраке, подсвеченном молочным светом вокзальных фонарей, облик мужа на какие-то секунды вдруг стал необычайно похож на облик Сергея Никитина, того, стоявшего на этом перроне тридцать лет назад.
Усталый взгляд некогда ласковых глаз, сжатый, скупой на добрые слова рот, снисходительный тон.
Валера взялся за ручку чемодана:
— Не думаю, что это что-то серьезное. Они конфликтовали из-за того, что Олег не просто собирает гумпомощь, но также сам собирается ее отвезти.
— Знаю.
«Воронцов Дмитрий Михайлович…»
Имя!
Воскреснув ото сна, оно вдруг выпросталось из осенней, предрассветной вокзальной мглы.
— И что дальше? — обратилась Варя к мужу. — Из-за чего конкретно они поругались?
— Олег должен выехать на днях, Аня поздно вечером устроила дикий скандал, он собрал сумку и… сейчас он у нас.