Чтение онлайн

Не успела она об этом подумать, как от Матросовой булькнуло сообщение:

«Все в порядке? Разместились? Лавруша мой не хулиганит?».

Отвечая, Варя улыбалась: «А ведь я уже по этой пиявке соскучилась…».

Вскоре после того, как подруги, рассчитавшись у бара, ушли, освободившийся столик заняла невысокая миловидная девушка, одетая слишком сдержанно для ее возраста и словно выточенной из слоновой кости ладной фигурки: на ней был темно-серый хлопковый костюм и разношенные кроссовки.

Окинув вагон-ресторан рассеянным взглядом, она тут же уткнулась носом в меню.

Вскоре в вагон зашла еще молодая, но уже заметно сутулая и с уставшим выражением лица женщина, державшая за руку вертлявую девочку лет пяти-шести.

Девочка, одетая в ярко-розовые легинсы и расшитую блестяшками худи крутилась и капризничала, и Варвара Сергеевна с нахлынувшей нежностью вспомнила свою внучку Лину. Та тоже обожала розовую одежду и часто была неугомонна.

Свободных мест уже не было, и Самоварова уж было хотела любезно пригласить вошедших к себе, но женщина, не посмотрев в ее сторону, подошла к столику одинокой девушки.

Та, пожав плечами, кивнула.

Женщина, устав уговаривать свою гиперактивную дочь, наконец уселась, а девочка, мелко семеня по несущемуся вагону, пошла в сторону барной стойки.

— Лара! Вернись на место! — не прошло и минуты, как мать, не спускавшая напряженного взгляда с дочери, уже кричала на весь вагон.

Ей было стыдно за дочь и, судя по тому, с какой жадностью она вцепилась в меню, давно хотелось есть.

Официант, дожидавшийся от коллеги очередной порции напитков, как назло, мешкал у стойки.

Девочка продолжала носиться между столиками, мать безуспешно пыталась окриками ее усадить, а Варвара Сергеевна, глядя удрученно на свой салат «оливье», пыталась вернуть себе аппетит.

Что поделать — есть в шумихе она не могла.

Отдаляясь от столицы, она испытывала самые противоречивые чувства… Будто покинула кинозал, посмотрев насыщенный эмоциями фильм, где яркие и радостные картинки — столичных зданий и проспектов, рубановского золотисто-угрюмого леса, креста и флага на подъезде к поселку дядя Вали, театральных декораций и людских лиц, мешались с серой безнадегой облика нападавшего.

Запрещая себе думать о нем — а то и вовсе аппетит пропадет, — она обращала свои мысли к мужу.

«Что за странный семинар посетил доктор? Почему так стремительно сорвался из дома, почему редко выходил на связь?»

Краем глаза она продолжала наблюдать происходящее за соседним столиком. Мать, продолжая испытывать неловкость за непоседливую дочь, что-то судорожно искала в мобильном. Подбежавшая девчурка, противно ноя, тянула ее за плечо. Серая точеная девушка безучастно глядела в окно.

По возвращении Варваре Сергеевне нужно рассказать мужу о том, что с ней произошло. Чуткий доктор сразу же считает ее необычное состояние, и определит, что что-то гнетет ее душу.

Лгать Самоварова не любила.

Давно поняла, как на собственном опыте, так и в силу имевшихся в ее в арсенале увесистых томов жизненных наблюдений, что ложь — самый страшный враг для отношений.

Общение с Матросовой заметно расслабило и тотчас — встряхнуло.

Она никогда не была квадратом в погонах, она всегда была Женщиной.

Вот и с доктором надо говорить с этой позиции, а не корчить из себя железную леди.

Когда сидевшие за соседним столиком сделали наконец подошедшему официанту заказ, девушка привстала и, неожиданно улыбнувшись (широкая и искренняя улыбка сделала ее неприметное лицо необычайно красивым), нагнулась к девочке.

— Меня Маша зовут, — протянула она малышке руку. — А тебя?

Смутившись, малышка уткнулась носом в потную щеку матери.

Воспользовавшись этим, та, ловко подтащив дочь, усадила ее рядом на диван.

— Что молчишь? — с радостным облегчением затараторила женщина. — Скажи тете, какое у тебя красивое имя.

Девочка, насупившись и поглядывая на девушку с любопытством, молчала.

— Я знаю, как тебя зовут! Лариса. Действительно красивое имя. В переводе с греческого означает «чайка». Город был такой в Греции — «Ларисса».

— Я — Лара! — обдумывая услышанное и дергая себя за один из аккуратных «хвостиков» с широкими розовыми резинками, возразила малышка.

Расправив плечики и прислонившись к спинке дивана, она важно уточнила:

— Лара Филипповна.

— Филиппова или Филипповна? — не поленившись, переспросила девушка.

У нее был низкий для ее хрупкого тела и узкого, с аккуратными чертами лица голос.

— Филипповна.

— А я Мария Константиновна, но лучше просто Маша.

Самоварова подвинула к себе салат и принялась с аппетитом есть.

— Я не понимаю… — верещала девчушка, — почему мы стоим, а поезд едет.

Варвара Сергеевна с трудом сдерживала улыбку: какие знакомые вопросы!

Мать девочки, пользуясь затишьем, решила куда-то отбежать.

— Мы едем. В поезде.

— Мама тоже так говорит «мы поедем в поезде». — Лара развела ладошки. — Но едет поезд, а не мы.

«Форсировать не стану, — решила Варвара Сергеевна. — Сначала расскажу про поиски, потом про психа… В конце концов у моей поездки была конкретная цель и, побывав в Рубанове на могиле деда и бабушки, я ее отчасти достигла».

Когда Самоварова приступила к чаю, Маша, под любопытным взглядом девочки, уже чертила что-то на клочке бумаги.

— Я долгое время не могла понять, почему квадрат в танго — это круг, — вынырнув из своих мыслей услышала Самоварова продолжение их диалога.

— Что такое, — девочка тщательно повторила незнакомое слово, — танго?

— Танго — это танец. Разговор между мужчиной и женщиной.

— Так танец или разговор?

— И то, и другое.

— Какая ты непонятная. Как погода.

Маша рассмеялась удивительно: хрипловато и звонко, как будто заждавшееся дороги колесо наконец было щедро смазано маслом.

— Что же тебе непонятно?

— Всё.

— Давай по порядку.

— Почему в танго квадрат — это круг?

— Когда пришла в танцы, я была уже взрослой девочкой. Взрослым понятней, когда объясняют математически. Фигуры строятся по линиям, и сначала мы учим фигуры, как азбуку. Но на самом деле в танго девочка движется вокруг партнера. А если вдуматься, то все, что с нами происходит, движется по кругу.