Чтение онлайн

Юридическое положение горожан, к северу от Альп менее свободных от произвола сеньоров, нежели в целом на полуострове, тем не менее было достаточно привлекательным, чтобы побуждать простых людей бросать свой кров ради: «городского воздуха, делающего человека свободным», эта юридическая сентенция звучала как приглашение подышать этим воздухом, Ius teutonicum, которое сделало немцев, расположившихся по ту сторону Эльбы, свободными, было также заманчивым. Положение крестьян в регионе, где доманиальная раздробленность побуждала сеньоров заменить барщину множеством поземельных оброков или податей, которыми облагались все крестьяне, было также неприятным, чтобы случаи экспатриации оценивались бы предпочтительнее этому виду порабощения. Чтобы избежать возможной утечки сельского населения, некоторые сеньоры даровали грамоты на освобождение от податей. Правовые отношения, Weistumer, зафиксировали обязанности жителей сел, которым в ближайших к городам поселениях было разрешено создавать коммуны для того, чтобы сельские жители не решались попытать счастья в городе. Однако не будем считать, что все хозяева пытались задабривать сельских жителей; архиепископ Бременский, обвиняя семью крестьян Штедингеров, очень привязанных к своим свободам, в ереси, собрал против них крестоносцев и безжалостно их преследовал.

Крестьян презирали; воины не хотели иметь дело с этими тружениками с грязными руками. Горе крестьянину, пытавшемуся подражать дворянам. Судьба майера Гельмбрехта, выскочки, за что и поплатившегося своей жизнью, должна была служить уроком авантюристам подобного рода. С высоты орлиного гнезда, крепости и замка одновременно, человек голубой крови пренебрегал крестьянами, которые были рождены лишь для того, чтобы повиноваться и много трудиться. Свобода существовала лишь для него. Он особенно гордился внесеньориальным владением, которое он унаследовал от своих предков, Handgemahl, свидетельство старой как мир независимости. Независимости, которой пользовались все рыцари, увы! Численность и влияние этих министериалов, которые торжественно вступали в ряды рыцарства и принимали важный вид подле князей, настраивали против себя дворян старого закала, которые считали лишь себя свободными во все времена ( Freier Uradel). Безусловно, не все министериалы были рабского происхождения, но были среди них те, чьи отцы обрабатывали землю и которым посчастливилось «прыгнуть на лошадь» ( aufs Ross springen), чего было достаточно, чтобы нанести ущерб репутации всего сословия. Несмотря ни на что, их взлет казался неизбежен. В Италии, они управляли целыми провинциями, в Германии они владели в изобилии вотчинами: Вернер фон Волянден имел в своем владении около сорока и сто вассалов, которые ему присягали в чести и верности.

Надо ли зачислять на счет этой аристократии большой и быстрый рост немецкой образованности, настолько большой и быстрый, что столетие Гогенштауфенов стало первым золотым веком? Некоторые историки считают таким образом. Другие сомневаются в этом. Бесспорно, что должностные лица увеличили социальное состояние культуры; поэты получили большую популярность, люди, прежде не слышавшие латынь, стремились употреблять ее в обращении. Не все авторы были высокими должностными лицами — Генрих V и Фридрих сочиняли песни, но наиболее известные и одаренные миннезингеры, певцы Minne, куртуазной любви, были представителями этой новой знати. Все восхваляли рыцарскую добродетель, Томас фон Церклере — научные темы, Хартман фон Ауэ, Вольфрам фон Эшенбах и Готфрид фон Штрасбург в поэмах и романах показывали проницательность и глубокие эмоции; Вальтер фон дер Фогельвайде сумел в некоторых стихах встряхнуть и соблазнить свою аудиторию, анонимный автор Reinhard der Fuchsзаставил смеяться своих современников над своими собственными странностями. В большинстве своем эти иллюстраторы немецкого языка заимствовали свои сюжеты у французской литературы, в том числе у произведений Кретьена де Труа; West-Ost Geffalleне потерял от этого заимствования; некоторые формы цивилизации переходили с запада на восток. Отметим, однако, что эпический жанр в поисках героя восходит очень глубоко в германское прошлое, до 1200 г. в окружении епископа Пассау сочинили песнь о Нибелунгах, соответствующие источники свидетельствуют о ее популярности.

Безусловно, предыдущие поколения имели более очевидные достижения, не проявившие себя в литературе; архитектура между 1150 и 1250 гг. осталась верна римскому искусству. Даже проекты зданий воспроизводили иногда построенное в оттоновскую эпоху, например оба клироса собора Бамберга. Однако opus francigenum, красоту которого раскрыли обученные в Париже прелаты, проник в империю, причем не только в ее западные провинции, в Туль, в Кельн, но даже в сердце Германии, в Лимбург, Марбург и Магдебург; и равнины Севера, где камень встречается редко, приспособились к использованию кирпича. Скульптура берет также за образец французские модели, но она придает своим произведениям особенные штрихи, что доказывает, что они не являются пародией, а несут отражение genius loci. Рыцарь из Бамберга и дарители из Наумбурга смогли выразить наиболее полно германский характер!

Если бы этот расцвет литературы и искусств случился между 1150 и 1250 г., в момент, когда Гогенштауфены сумели придать империи новый блеск, от этой встречи между величием и красотой смогла бы родиться законная гордость. Немцам, живущим в различных провинциях, она внушала чувство единства.

Безусловно, прошлое различие не исчезло совсем, каждая этническая группа сохраняла свои обычаи. Саксонское Зерцало отражало обычаи, присущие этой группе, как она считала, испокон веков и с большой тщательностью собранные Эйке фон Репгау приблизительно в 1200 г. Отметим, однако, что он включил в свое произведение описание императорских институций. Мы ему обязаны первым перечислением князей, которые могут претендовать на право голосования, когда корона свободна. Но он отказывал королю Богемии в избирательном титуле, потому что он не немец. Существенное примечание: этот автор, произведение которого в некоторых отношениях может рассматриваться как выражение партикуляризма, признал, таким образом, решающее значение нации. Немцы открыли, что их местные наречия, даже если иногда и значительно отличаются в разных регионах, представляют достаточно общих черт для того, чтобы создать единую семью. Этот язык, глубокое единство которого восхвалял поэт Вальтер фон дер Фогельвайде, не был слишком богат, чтобы сочинять шедевры; однако его древность достойна уважения; Адам и Ева им уже пользовались, по крайней мере это утверждали близкие неистовой аббатиссы Хильдегарде Бингенской. Кто пользовался языком, на котором разговаривали Божьи творения, тот сохранил что-то от их чистоты. «Я объездил весь мир, — пел Вальтер фон дер Фогельвайде, — но немецкие мужчины и женщины лучшие из всех, кого я встречал». Даже воин, каким был Юлий Цезарь, был чувствителен к исключительным качествам германцев, о чем узнал в середине X столетия летописец Эберсмунстер. Римлянин, победив с помощью германцев галлов, сделал из их руководителей сенаторов, а из их друзей — рыцарей. Не будем удивляться тому, что сказал Барбаросса римлянам, что их время закончилось: теперь вольные рыцари должны были защищать Вечный город. Эта речь сохранилась в «Деяниях» Оттона Фрейзингенского, и, возможно, именно дядя поделился своими идеями с племянником-императором, но все свидетельства совпадают в одном: в Германии в конце XII столетия, утвердилось национальное сознание. В горниле беспокойной истории разногласия, которые в недавнем прошлом разъединяли этносы, потеряли свою остроту, что укрепило единство этого народа. Это единство было основано на убеждении в том, что империя является его миссией и его предназначением.

Империя, которая по определению была всеобъемлющей. А немцы не были единственными, кто осознавал, что они создают нацию. Другие народы также понимали свою идентичность. Они не были расположены к подчинению власти иностранцев. Некоторые считали немцев грубыми, даже глупыми. Французы не были менее суровы и в королевстве Бургундия, большая часть жителей не ощущали себя немцами; скорее наоборот, в 1248 г. граф Шалонский обратился к Жуанвилю за помощью, чтобы победить немецкого пфальцграфа, сеньора Андекса. Все больше и больше становилось «бургундцев», которые были вассалами сеньоров, проживающих в королевстве Франция. В 1235 г. Фридрих II привез в Хагенау епископа из Вивьера, графа Валенцы и графа Прованского, чтобы укрепить связи, которые их привязывали к империи. Но в «триаде», где император должен был доминировать, Бургундия весила меньше, чем Италия.

Немцы были чужими здесь, а тем более к югу от Альп. Там считали, что эти tedeschiбыли необузданны и властны. Ну и что же? Популярный он, или нет, император не хотел и не мог позволить Италии не подчиняться его власти. Он должен был поддерживать ее прежде всего потому, что без короны лангобардов он не мог считаться достойным преемником Карла Великого и Оттона Великого, а также потому что материальные ресурсы, которыми он был наделен так скупо в Германии, Италия могла ему предоставить в больших количествах. Когда Капетинги терпеливо собирали в сердце своего королевства по частям свои владения, где их судьи и руководители найдут деньги и необходимых людей при власти, в империи, в господствующее призвание которой верила германская нация, в Германии не было средств для выполнения этой задачи. Именно в Италии находились эти сокровища. Накопление богатств было там таким, что оно должно очаровать любого государственного деятеля, желающего пополнить свои достатки. В ломбардской равнине, на холмах Тосканы или на лигурийском берегу как не поразиться количеству городов и могуществом многих среди них? Метрополии, такие как Милан, насчитывали десятки тысяч жителей, возможно, более сотни тысяч; поселения, объединяющие десять или двадцать тысяч человек, не были одинокими. Внутри их укреплений развивались различные виды деятельности: льняные ткани, их качество выдерживало конкуренцию с тканями, изготовленными во Фландрии, миланские оружейные мастера славились везде своими изделиями. Но особенно пользовались большим спросом у людей из-за гор товары, которые торговля доставляла с Востока: пряности и роскошные ткани. Генуэзцы и венецианцы оспаривали монополию на отношения с Константинополем; Венеция развернула четвертый крестовый поход и создала (латинскую) римскую империю, чтобы подчинить себе проливы, но генуэзцы в ожидании дня реванша исследовали берега Черного моря и стремились присоединить свои торговые пути к шелковому пути, ведущему на Дальний Восток. Западная Европа не была покинутой; итальянцы шли навстречу фламандцам во Франции, где ярмарки в Шампани облегчали товарообмен. Эти интенсивные перевозки требовали усовершенствования торгового и финансового мастерства. Итальянские торговцы умели не только зарабатывать деньги, но и размещать и управлять ими. Самые активные города были большими банковскими центрами, и роль Пьяченцы в этом отношении была особенно важной. Это экономическое развитие осуществлялось параллельно с развитием уровня знаний; элементарные знания, что давали школьные учителя, но также математика, прогрессом которой воспользовались бухгалтера, и особенно право, без которого такой сложный и динамичный мир стал бы более жестоким, чем джунгли. Процветание городов не зависело полностью от крепостных стен, оно оживляло села, откуда поступали продукты питания, все увеличивающегося населения и сырья для производителей. Городская элита очень хотела иметь сельские владения, и, вполне естественно, правительству города не нравилось, что контроль над территорией, contado, ускользает.

Епископ, который подчинял когда-то город и территорию своей власти, вынужден был уступить свое место, начиная с X столетия, консулам, которые представляли коммуну. Постепенно развивались учреждения, способные получить лучшую часть богатств, накопленных городом, но также и лучше гарантировать порядок и мир. Этот порядок и этот мир, соперничества между кланами, подвергали их опасности. В большинстве крупных городов, желание лишить соперничающие партии реальной власти и покончить с их ссорами привело к установлению подесты. Избранный на определенный срок иностранец в городе, подеста, обязан был им руководить. Генуя приняла это решение в 1191 г., Флоренция — в 1207 г., Милан — в 1214 г. Он укреплял все структурные органы власти в одно целое, чего не могли осуществить в то время княжества; действительно, эти города имели такой же аппетит к завоеваниям, какой испытывали государства. Они старались доминировать над своими соседями. Если гражданская война была пресечена, то вне городов военные действия были частыми. Между мелкими империалистами соревнования были жестокими, прилагались большие усилия по поиску могущественных союзников. Император представлял одного из них. Мы видели, что он мог опираться на гибеллиновые города, но наряду с гибеллиновым сообществом возвышается всегда по крайней мере гвельфовое сообщество. Туда, куда приходил император, должен был также направляться и папа.

Римский папа не мог допустить, чтобы император сделал из королевства Италия свой передовой оплот. Из принципиальных соображений он должен уважать того, кто претендовал на титул викария Бога, кроме этого, появились и практические соображения. Не надо было оставлять этому сопернику свободную диспозицию, столь близкую от Рима и родового имения Петра. Так как города, которые ощущали угрозу со стороны городов, верных императору, были гвельфовыми если не по убеждению, то по крайней мере по интересам, то почему бы не воспользоваться этой возможностью использовать светский меч, чтобы усилить эффект ударов, нанесенных духовным мечом? Если бы духовенство и империя однажды должны были снова сцепиться в схватке, то наиболее жестокие баталии имели бы место в Италии. Это поле битвы император не смог бы ни в коем случае покинуть. Империя была биполярной как никогда раньше, и больше не было достаточным направиться в Рим за имперской короной и возвратиться в Германию спустя некоторое время. Важно было соблюдать верность итальянским городам и получать необходимые налоги. На этой политической шахматной доске Барбароссе удалось расставить и передвигать свои фигуры с некоторой удачей, он их не сохранял все, но он сумел продержаться между двумя лагерями.

Несчастье было близко; сначала оно приняло маску удачи. Женитьба Констанции и Генриха V могла быть воспринята как неожиданный успех, потому что он расширил власть Гогенштауфенов от пролива Мессины до Сицилии. Но очень скоро фортуна перестала улыбаться, она бросила на империю взгляд Горгоны. Наследник Барбароссы последовал в могилу спустя лишь 7 лет после того, как его отец утонул в Селефе. Его смерть открыла первое междуцарствие. Все элементы, тщательно собранные Фридрихом, вступили в действие, ссора между Вельфами и Гогенштауфенами, которую он усмирил, возобновилась с новой силой. На протяжении доброго десятка лет князья были хозяевами игры и использовали крепкой хваткой в свою пользу отсутствие суверена для усиления своих позиций. Когда наконец Фридрих смог выйти на сцену, судьба уже сделала выбор политики, который он вынужден был принять. Если бы были в странах, императором или королем которых он был, земли, которыми он в состоянии владеть и получать прибыль, то это было бы в Италии. Имея владения в Сицилии, он стремился положить руку на остальную часть полуострова и оставил Германию в том же состоянии, в каком он ее нашел. Империя была все время биполярной, но теперь суверен отправлялся на север от Альп, чтобы короноваться или образумить непослушного сына. Невозможно долго отсутствовать в Италии.

Вековой конфликт грозил возобновиться с большим ожесточением, чем прежде. Император не был единственным соседом, который беспокоил папу. Он окружил Рим, и однажды, возможно, он попытался бы сделать этот город своей столицей. Победить его было жизненной необходимостью. Папа острил свой меч: теократическая доктрина была сформирована просто: Цезарь подчинен Христу, а преемник апостола Петра находится здесь, на земле. Удары меча продолжали наноситься, и пока порядок наводился хорошо тренированной и дисциплинированной милицией, проповедники обрабатывали толпу. Странствующие монахи ездили повсюду, где они были необходимы папе, в том числе и по Германии. В середине X столетия доминиканцы там имели около сорока домов, а францисканцы намного больше. Что касается мирских средств, гвельфские города были настроены встать на сторону папу в его борьбе против Фридриха II, как совсем недавно против Барбароссы. Борьба была беспощадной. Особенная значимость Гогенштауфена, натурализованного сицилианца, позволила ему находиться в благоприятных условиях. Он не был побежден, когда его сразила смерть. Но потребовалось совсем мало времени, чтобы его творение развалилось, похоронив под обломками и то, что совершил его дед.