Чтение онлайн

Его общественная активность и отречение от образа благоволящего Бога были предопределены некоторыми факторами его развития. Когда Расселу было два года, он потерял мать, а еще через полтора года – отца. Он не помнил своих родителей, но знал, что они были людьми свободных взглядов, социальными реформаторами (таким стал и сам Рассел). Очевидно, что он идентифицировал себя с этим образом родителей, полученным из рассказов других. Его воспитывали дедушка с бабушкой, и их ценности также повлияли на его развитие. Его дед, умерший, когда Расселу было шесть лет, верил в человеческий прогресс и конец войны. Его бабушка, ставшая главным его воспитателем и опекуном, равнодушно относилась к общественному мнению и, несмотря на любовь к внуку, была очень трудным человеком – строгой, язвительной, с пуританскими взглядами на жизнь, с «полным анимуса» чувством юмора (Russell, 1971, vol. 1, p. 20). Рассел вспоминает, как она постоянно вызывала в нем чувство греха, так что «многие самые яркие ранние воспоминания – это воспоминания унижений» (там же, p. 26). Он был одиноким ребенком и проводил много времени в саду.

В подростковом возрасте боль от одиночества совсем измучила его, он ничего не мог поделать с этой эмоциональной пустотой и тоской. Рассел страдал от глубочайшей депрессии, возможно, из-за ранних потерь и равнодушных объектов самости. Он часто думал о самоубийстве, и спасла его лишь любовь к математике. Он был боязливым ребенком и видел ночные кошмары, в которых его убивал «чаще всего какой-то безумец» (там же, p. 85). Возможно, что эти сны отражают патогенность его ранних отношений. Можно долго спорить о том, является ли именно тяжелое детство причиной его борьбы за социальную справедливость, которой он посвятил всю жизнь. Он словно спроецировал свою внутреннюю печаль на мир и делал все, чтобы облегчить ее – вот яркий пример того, как психологическая структура индивида радикально влияет на его жизненною философию. Его собственное несчастье было одним целым с несчастьями всего мира, и в этом выразилось его мощное духовное чувство неразрывности индивида и мира. Но его духовность отнюдь не сводилась к пассивному страданию; напротив, личную трагедию он превратил в стимул помогать другим. И как мы не знаем настоящих причин обращения Кьеркегора к вере в божественное, мы не можем определить и истинной причины того, почему Рассел начал заниматься общественной деятельностью – это неразрешимая тайна, часть непознаваемой судьбы индивидуума и одновременно – глубочайшее духовное утверждение ценности жизни.

Математика и логика были важны для Рассела как с интеллектуальной, так и с эмоциональной точки зрения. Математика была его противоядием от сомнений и мыслей о смерти. Он писал, что цель математики – преодолеть «пугающее его чувство бессилия, слабости, одиночества среди враждебных сил» (Russell, 1959, p. 211). Он даже надеялся, что математика, если шире использовать ее в других науках, поможет решить разные человеческие проблемы. Мне кажется, он ощущал, возможно, бессознательно, что все потерянное в детстве уже никак не вернешь, и потому искал альтернативные возможности для обретения сил и уверенности. В отсутствии нормальных человеческих отношений, он использовал математику, логику и свое могучее мышление для утешения и смягчения своих внутренних конфликтов, поддержания самооценки и придания жизни смысла. Логика была для него способом укрощения хаотичных чувств, способом добиться определенности в этом неопределенном мире. Поскольку, будучи еще очень маленьким и хрупким, Рассел утратил веру в личные отношения, он искал безличную истину, не желая подвергнуть себя риску быть преданным или брошенным – он искал свою безличную духовность. Например, лучшим способом избавиться от страха смерти он считал способность «постепенно расширять и обезличивать свои интересы до того момента, пока стены Эго не падут и ваша жизнь не окажется погружена в жизнь вселенной» (Russell, 1956, p. 52). Опять же, это ли не глубоко духовные мысли?

Рассел частично отвергает христианский Бого-образ, потому что он слишком привязан к отношениям, он слишком личный, к тому же этот образ слишком напоминал ему о его подчиненной чувствующей функции. В одном из самых волнующих отрывков своей автобиографии он пишет: «Я осознаю, что человеческие эмоции и чувства являются для меня по сути попытками отвлечь себя от тщетных поисков Бога» (Russell, 1971, vol. 2, p. 38). Это означает, что Рассел считал бессмысленными и человеческие привязанности, и поиски Бога – возможно, он просто считал опасным попадание в зависимость от кого бы то ни было. Учитывая ненадежность тех, кто воспитывал его в детстве, он не мог ждать доверия и добра от отношений, будь то с другим человеком или с Богом. Действительно, все любовные отношения и браки Рассела были непродолжительными; на протяжении всей жизни он не мог найти любви, которая целиком и полностью поддерживала бы его. Однако его последний брак (Расселу тогда было уже восемьдесят лет) был счастливым: возможно, его способность к отношениям в конце концов созрела. Он не мог принять личного Бога, потому что не имел для этого нормальной модели отношений, не имел личного опыта и логического доказательства. И он выбрал безопасность математических и философских абстракций.

Рассел всегда был озабочен вопросом, возможно ли познание вообще и если да, то до какой степени. «Существует всего один великий вопрос, – писал он в 1911 г. в письме леди Оттолин Морел, – может ли человек что-либо знать, и если да, то что и каким образом? Этот вопрос действительно представляется самым важным из всех философских вопросов» (цит. по: Slater, 1994, p. 67). Эти слова заставляют нас вспомнить об утверждении Ариети, что некоторые люди с хронической депрессией бывают преследуемы какой-либо доминантной целью, которая становится вездесущей и управляет поступками человека. Эта трансцендентная цель, которая может быть слишком претенциозной, потом сама становится источником депрессии, ведь рано или поздно человек сознает ее недостижимость. Ариети считал, что стремление к подобной цели является поиском любви; бессознательно личность чувствует, что она станет достойной любви, только если достигнет эту цель. «Зачастую и на сознательном уровне поиск доминантной цели совпадает с поисками совершенной любви» (Arieti, Bemporad, 1980, p. 141) [81] .

Если бы индивид с психодинамикой Рассела пришел к терапевту, то, я думаю, его духовность осталась бы прежней; зато можно было бы смягчить депрессивную динамику. В принципе, болезненная внутренняя пустота могла бы быть частично заполнена терапевтическими отношениями, развивающими внутреннюю структуру. Однако его характер – скорее всего он принадлежал к мыслительному интуитивному типу – потребовал бы обращения к джняна-йоге, пути к божественному через знание, скепсис и исследования [82] . Такие индивиды обычно имеют безличный Бого-образ. Невозможно себе представить, что кто-то с историей развития, как у Рассела, и его темпераментом принял бы христианский Бого-образ. Помимо облегчения эмоциональных страданий, психотерапия могла бы стать для него духовным руководством, так как дала бы ему понять, что поиск истины является одним из видов духовной практики. Терапевт помог бы Расселу увидеть, что духовность – важная часть его сущности, показав ее проявления в его мыслях, его общественной деятельности, которые, безусловно, были выражением любви и преданности. По-моему, Рассел был глубоко духовным человеком, который так страстно беспокоился о судьбе человечества перед лицом ядерной войны и социальной несправедливости, что был готов сидеть в тюрьме за свои убеждения (второй раз он попал за решетку в возрасте восьмидесяти одного года). Такое поведение доказывает, что не существует никакой (картезианской) пропасти между душой и миром, между призванием и его претворением в жизнь.

Рассел прожил очень духовную жизнь, но из-за непонимания, узости взглядов и ханжества многие традиционные верующие обвиняли его в отсутствии религиозности. Например, в конце 1930-х годов Расселу отказали в должности преподавателя Нью-Йоркского городского колледжа из-за многочисленных общественных протестов. В 1940 г. суд признал его «нравственно непригодным» для преподавания. Его считали не только пацифистом, но и врагом религии и нравственности. Его идеи о репрессивной природе современной сексуальности (он признавал внебрачные сексуальные отношения и ценность мастурбации) были названы слишком свободными [83] . Быть жертвой предрассудков – удел всякого человека, обладающего индивидуальной духовностью, не соответствующей традиционным ожиданиям. Иногда общество просто не признает ценности отличных от общепринятых типов духовности, а иногда люди со своей индивидуальной духовностью становятся жертвами истинных верующих, не терпящих тех, кто ставит под вопрос их убеждения. В таких ситуациях сонастроенный терапевт должен помогать личности несмотря ни на что утверждать ее духовное видение, основанное на личном переживании. Поэтому между психотерапией и духовным наставничеством различие только в семантике. В любом случае психотерапия принесет плоды только в том случае, если терапевт откажется от собственных духовных предпочтений. Терапевт должен стать, скорее, катализатором для естественного процесса. И это сразу чувствуется, когда мы видим, что личность смогла открыть собственную духовность, выраженную в любви, способности строить отношения. В случае Рассела любовь выражалась в его страстном чувстве социальной справедливости и радости от занятий аналитической философией. Терапевт, который обрел любовь в себе, выражает ее тем, что помогает другой личности найти свою любовь, свой путь, необязательно совпадающий с преобладающими в обществе принципами и убеждениями.

Важность отзеркаливания аффективного состояния ребенка теперь признается всеми. Однако именно духовная важность этого процесса пока остается не до конца осознанной. Отзеркаливать ребенка – значит реагировать в унисон с ним на его эмоциональную жизнь и переживания собственной значимости и ценности. В идеальной ситуации ребенок чувствует радость от собственной живости и контакта с миром, удовольствие от ощущения собственного тела, чувство гордости за собственные достижения. На эти жизнеутверждающие эмоции нужно реагировать адекватно, чтобы ребенок понимал их дозволенность. А для того, чтобы у ребенка появлялись такие эмоции, он должен быть, по мнению Кохута, «лучом света для своей матери», чувствовать собственную значимость в глазах других и чувствовать себя самими собой. Кохут (Kohut, 1984) считает, что эта потребность возникает из грандиозной самости ребенка. С архетипической или духовной точки зрения источником грандиозной самости ребенка – его чувства значимости и ценности – является Самость, божественный ребенок, сын Бога, находящийся внутри психики. Это уровень внутреннего, нуминозного присутствия. Если потребность ребенка в отзеркаливании не удовлетворена, то он может превратиться в малоэмоционального человека, всю жизнь ищущего отзывчивый объект самости. Если в детстве не была установлена связь с божественным ребенком, индивид лишается связи с Самостью, ее внутреннего присутствия; он будет искать божественное где-то в другом месте. С человеческой точки зрения, личности, которая испытывает нехватку отзеркаливания, необходим постоянный источник внешней поддержки ее хрупкой самооценки. С духовной точки зрения, когда мы отзеркаливаем такую личность, мы признаем ее Самость, ее духовную сущность.

Само собой разумеется, что многие люди считают божество сверхнадежным, отзеркаливающим объектом самости – Бытием, знающем о вашем существовании. Как говорил псалмопевец, «Господь слышит, когда я призываю Его» (Пс. 4: 4). Духовное измерение терапевтической задачи состоит в том, чтобы стать свидетелем проявления божественного в индивидууме, с которым терапевт работает на человеческом уровне. Считается, что отзеркаливание относится только к человеческому уровню, однако духовно ориентированный терапевт может осознавать, что и Самость отзеркаливается. Главное – серьезно и с уважением относиться к внутренней жизни другого. Здесь речь идет о глубоком уровне эмпатии. Мне кажется, что одной из причин атеизма может быть ранняя неудача в развитии именно этого процесса, и все заканчивается горьким чувством того, что никому до тебя нет дела.

Религиозные институты по-разному пользуются человеческой потребностью в отзеркаливании. Они убеждают людей, что Бог смотрит на них и оценивает, и тех, кто ведет себя хорошо, он награждает. При этом сами эти институты и определяют, что такое «хорошее поведение». Таким образом, потребность в отзеркаливании побуждает людей соглашаться с навязанными правилами. Некоторые из тех, кто постоянно посещает церковь или синагогу, делают это не только из-за желания чему-то или кому-то поклоняться; они нуждаются в одобрении со стороны других верующих, в переживании своей идентичности с другими. Исповедь и покаяние не только освобождают от чувства вины, но и дают человеку почувствовать некое принятие со стороны божества; эти процессы подкрепляют чувство значимости себя для Бога. Если человек не ценит себя, то он хотя бы может осознать, что его поведение угодно Богу. Верующему, страдающему от тяжести вины, следующие слова покажутся огромным облегчением: «…слушающий слово Мое… на суд не приходит» (Ин. 5: 24). Но проблема в том, что прочитать текст и пережить принятие со стороны другого – разные вещи.

Еще одна важная терапевтическая функция – отзеркаливать истинное призвание индивида. Часто люди среднего возраста грустят по поводу того, что посвятили жизнь полезной профессии, но не своему истинному призванию. Кажется, что эта проблема исключительно светская. Но, несмотря на большую зону перекрытия этих понятий, карьера и призвание – не одно и то же. Готовиться к карьере можно беспристрастно. Но истинное призвание – это часть судьбы, предназначения. Юнг утверждает, что личность «всегда имеет призвание, которое действует как Божий закон, от которого не сбежишь» (Jung, 1934, par. 300). Этот внутренний голос обычно еле слышим на фоне призывов общества и семьи, настаивающих на принятии конвенционального пути. Выбор призвания основан на вере в свое субъективное восприятие истины – в то, что Юнг называл «законом собственного бытия» (там же, par. 295). Это что-то вроде духовного эскиза развития личности, а не просто набор и конфигурация генов или влияние окружающей среды. Юнг пишет: «Личность есть Дао… тайный источник внутри нас», который как «поток воды, неизменно бегущий к своей цели» (там же, par. 323).