Чтение онлайн

Она закатила глаза в своей обычной резкой манере, но уголок ее рта почти, почти дрогнул.

В этот момент подошел официант, веселый и жизнерадостный. Прежде чем Франческа успела заговорить, я поднял глаза и сказал: — Блинчики. Клубника, побольше шоколада и взбитых сливок.

Она медленно повернула голову и, прищурившись, посмотрела на меня.

Я ухмыльнулся. — А для леди?

Официант выжидающе посмотрел на нее.

Она фыркнула. — Картофель фри. Гранатовый мохито. И фруктовый салат.

— Завтрак чемпионов, — поддразнил я.

— Завтрак людей, которые пытались есть в одиночку. — Она вернула меню, не глядя на меня, и я сделал то же самое, за исключением того, что держал свое точно перед ней.

— Слишком поздно для этого, princesa, — сказал я, вытягивая ноги под столом, достаточно близко, чтобы ее босые ступни теперь мягко касались моих ног.

Она не отодвинулась.

В течение нескольких минут единственными звуками были ритмичный шум океана и звяканье столовых приборов с других столов. Утренний свет разливался по террасе, теплый и золотистый, запутываясь в волосах Франчески, пока они не стали похожи на нити, цвета эспрессо и бронзы. Она все еще пыталась притворяться, что ей это не нравится, но ее плечи расслабились, и тот острый взгляд, который она любила бросать в мою сторону, уже исчез.

— Итак, — сказал я, слегка барабаня пальцами по столу. — Ты пережила целую неделю в раю. Впечатляет. Большинство людей сдались бы на третий день.

Она слабо ухмыльнулась, наконец встретившись со мной взглядом. — У меня есть хорошие друзья.

Я немного наклонился вперед, поставив локти на стол. — Ты хочешь сказать, что неустанные свадебные плейлисты Тревора не были пыткой?

Франческа тихо рассмеялась – одним из тех редких, настоящих смешков, которые всегда заставали меня врасплох. — Ладно, может быть. Если я услышу еще одну песню о любви, я могу броситься со скалы.

— Принято к сведению, — сказал я, улыбаясь. — Я позабочусь, чтобы она прозвучала на твоем дне рождения. На повторе.

Она закатила глаза, и за ее улыбкой скрывался настоящий жар.

Вскоре после этого принесли нашу еду. Ее картошка фри дымилась высокой горкой, а рядом с ней красиво потел на солнце мохито. Мои блинчики представляли собой смесь сахара и клубники – именно такую, как я любил.

Мы ели медленно, беседа текла в том непринужденном ритме, который мы иногда находили, когда рядом никого не было, чтобы наблюдать за нами. Мы поговорили о прошлой неделе: о ночных пляжных кострах, о импровизированных играх у бассейна, которые затеяли Зак и Тони, о том, как Кали заставила всех надеть одинаковые рубашки в цветочек.

— Было здорово, — признала она, помешивая лед в своем мохито. — Погода была идеальной. Я действительно на какое-то время забыл о существовании Нью-Йорка.

— Осторожнее, — сказал я, разрезая блинчики. — Если кто-нибудь услышит, как ты говоришь, что расслабилась, они могут не поверить.

Она предостерегающе приподняла картофель фри. — Не дави на меня, Маттео.

Я тихо рассмеялся, откидываясь на спинку стула. — Я серьезно. Тебе это было нужно. Нам всем это было нужно. Отдохнуть от шума.

На мгновение выражение ее лица смягчилось – стало беззащитным. Она посмотрела в сторону океана, на ее ресницах отразился свет. — Да, — тихо сказала она. — Здесь хорошо.

Затем мы перешли к разговору о работе – о наших пересекающихся деловых территориях в городе, переговорах о расширении, которые она возглавляла, и совместных сделках между моей сетью и сетью ее отца. Это должно было напоминать работу, но не напоминало.

Она всегда была проницательной. Но когда она говорила о стратегии, она так загоралась, что каждый чертов раз привлекала меня.

Я наблюдал за ней, пока она говорила, жестикулируя трубочкой от мохито, ее глаза были полны сосредоточенности. Ветерок играл с подолом ее белого сарафана, теплый свет целовал ее кожу, и на опасную секунду я забыл, что это должна была быть просто еще одна игра.

Она поймала мой пристальный взгляд.

— Что? — спросила она с подозрением, но на ее губах появилась слабая, неохотная улыбка.

— Ничего, — сказал я, откидываясь назад, позволяя своему пристальному взгляду задержаться на ней достаточно надолго, чтобы заставить ее покраснеть еще сильнее, прежде чем я отвел взгляд. — Просто наслаждаюсь завтраком с видом.

Ее щеки вспыхнули, на скулах заиграл нежно-розовый румянец, прежде чем она взяла себя в руки и закатила глаза, стараясь выглядеть беспечной. Это не сработало – по крайней мере, со мной.

Она вернулась к своему фруктовому салату, накалывая на вилку кусочек ананаса, как будто он лично ее оскорбил. Ветерок развевал ее волосы, солнечный свет падал на ее золотисто-оливковую кожу так, что она сияла.

Боже, она была прекрасна.

Не в отточенной манере, как на обложке журнала – это уже было само собой разумеющимся, – а в том, что она была самой собой. Резкая. Упрямая. Неприкосновенная.

И каждый раз, когда я думал, что разгадал ее, она снова удивляла меня.

Я медленно отхлебнул кофе, не в силах сдержать легкую улыбку, тронувшую мои губы, когда я наблюдал, как она притворяется, что ей все равно, что я за ней наблюдаю.

Да. Я в беде.

Я не планировала провести весь день у бассейна с Маттео.

Честно говоря, в то утро я спустилась вниз, намереваясь почитать свою книгу, понежиться на солнышке и проигнорировать его, если мне доведется увидеть его снова.

Но каким-то образом… Мы оказались бок о бок весь день.

Бассейн курорта простирался подобно сверкающему сапфиру, обрамленный раскачивающимися пальмами и белыми зонтиками, лениво трепещущими на ветру. Воздух пах морской солью и солнцезащитным кремом, а солнечный свет был таким теплым, что проникал в мою кожу, окрашивая края мира в мягкий золотистый цвет.

Мы, конечно, начали с бизнеса. У нас всегда так было. Разговоры о маршрутах доставки, контрактах на расширение, новых поставщиках – наш обычный язык. Чистый, резкий, конкурентоспособный.

Но потом все изменилось.

Каким-то образом, между моим лосьоном для загара и его нелепыми солнцезащитными очками, мы перешли к настоящему разговору. Личные дела. Хобби. Книги.

Так я узнала, что Маттео Ди'Абло – золотой мальчик картеля, ростом шесть футов пять дюймов, у которого мускулов больше, чем положено по закону, — любит астрономию.

Не только созвездия, но и наука о них. Он говорил о звездах так, словно они были живыми существами, о том, как древние цивилизации использовали ночное небо для навигации, поклонения, рассказывания своих историй. Его глаза загорелись, когда он заговорил об этом, мягкие и теплые, как мед, поймавший солнечный свет.