Чтение онлайн

Неотъемлемой частью монастыря является территория нового кладбища с храмом преподобного Серафима Саровского и благоверной княгини Анны Кашинской. В 1904 году было принято решение о прирезке к Донскому монастырю участка земли для устройства на нем кладбища, так как ресурсы старого кладбища были исчерпаны. На новом кладбище начали строительство храма-усыпальницы для размещения в нем 49 склепов. Проект подготовил И. С. Кузнецов, но строительство велось очень долго; монастырские власти неоднократно обращались за консультациями к различным инженерам, так как не были уверены в конструктивной прочности возводимого храма. Из-за этого храм был освящен лишь через десять лет. В нем установили великолепные фарфоровые расписные иконостасы и киоты.

Впоследствии его судьба оказалась трагической – в нем разместили первый крематорий. Все внутреннее убранство храма было уничтожено. Шатровое завершение – разобрано, а на его месте воздвигли кубический объем. В нижнем храме были размещены печи, а в верхнем до 1998 года находился ритуальный зал.

После возвращения храма Церкви он был отреставрирован, вновь освящен. После этого в нем возобновлены богослужения.

После обретения мощей святителя Тихона в 1997 году был построен храм во имя святителя Тихона. Он представляет собой образец нового храмового строительства. Росписи храма повествуют о жизненном пути Патриарха-исповедника и его подвижничестве. Также в храме помещены иконы царственных страстотерпцев и других новомучеников и исповедников российских.

Нижний храм во имя святого благоверного князя Вячеслава Чешского освящен в честь небесного покровителя жертвователя, на чьи средства возведен храм. Иконостас этого храма выполнен в традициях древнерусского искусства.

Рядом с храмом святителя Тихона в 2000 году возведен храм во имя великомученика Георгия Победоносца. Он основан в память празднования 2000-летия Рождества Христова и 10-летия возвращения Донского монастыря Русской Православной Церкви.

Помимо двух храмов, возведенных после возвращения Донского монастыря Церкви, в 1997 году в обители был восстановлен святой колодец, возведенный по образцу существовавшего в XIX веке. Над колодцем была построена надкладезная часовня, удачно вписавшаяся в архитектурный ансамбль монастыря.

Строительство каменных монастырских стен было начато почти одновременно со строительством Большого собора, в 1686 году. Это строительство затянулось и закончилось только в 1711 году. Массивные крепостные стены с двенадцатью башнями и двумя проездными воротами сооружались на средства вдовы думного дьяка Кириллова, да «рода болярина князя Василия Васильевича Голицына дал вкладу пятьдесят червонных золотых».

Монастырская ограда была построена по типу крепостных сооружений Древней Руси. Архитектура монастырских стен одновременно нарядна и празднична: верхи стен и башен украшены белокаменными резными деталями, боевые площадки завершены широкими аркадами, что лишает крепостную ограду суровости, характерной для оборонительных сооружений.

Братские кельи, построенные в 1758–1760 годах, окончательно сформировали парадную часть монастыря. В 1891 году над кельями был надстроен второй этаж по проекту архитектора Попова.

В конце XIX века в здании братского корпуса размещались не только монашеские кельи, но и монастырская гостиница, трапезная которой была расписана сюжетами из истории монастыря. Эти росписи были найдены и отреставрированы при проведении восстановительных работ. Сейчас здесь находятся библиотека и воскресная школа. Также здесь по-прежнему проживают монахи.

На хозяйственном дворе монастыря, расположенном за фасадом братских келий, сохранились до наших дней здания квасоварни, каретного сарая и конюшни. Эти строения ныне отреставрированы и используются для хозяйственных нужд.

Донской монастырь – один из немногих, где сохранился уникальный некрополь с храмами и усыпальницами. С конца XVII века монастырь стал местом погребения московской знати. Здесь похоронены многие выдающиеся люди, оставившие след в отечественной истории: генерал-фельмаршал Николай Репнин, участнрик русско-турецкой войны и дипломат; герои Отечественной войны 1812 года – генерал Александр Тормасов, полковник Александр Воейков; деятели отечественной культуры – выдающийся историк В. О. Ключевский, архитектор О. Бове, философ П. Я. Чаадаев; писатели А. П. Сумароков, М. М. Херасков, В. Ф. Одоевский, А. Н. Аксаков, А. И. Солженицын.

В русских журналах и газетах появилось уже немало статей, посвященных жизни и деятельности Святейшего Патриарха Тихона. Так как все статьи написаны лицами, которые сами не были непосредственными очевидцами тех или других событий из жизни Святейшего Патриарха последнего периода его жизнедеятельности и лишь пользовались слухами, шедшими через десятки и сотни лиц от анонимных авторов или псевдонимов, а также сообщениями советских газет, то неудивительно, что в эти статьи вкрались сведения, отчасти или даже вовсе не соответствующие действительности. И я считаю долгом, в интересах исторической правды и науки, поделиться тем, что происходило на моих глазах, и внести необходимые разъяснения и дополнения к появившимся в русской прессе иногда не совсем точным сообщениям об отдельных моментах жизнедеятельности Святейшего Патриарха Тихона последнего периода, то есть после освобождения его из заключения в середине 1923 года.

Отец Кирилл Зайцев в своей книге «Православная Церковь в Советской России» (Часть первая. Шанхай, 1947) помещает такое описание этого момента, происходящее якобы от «очевидца»:

«Многотысячная толпа залила всю площадь около тюрьмы. Вдали стоял экипаж. Большой отряд чекистов по обе стороны толпы образовал коридор от ворот тюрьмы к экипажу. После долгого ожидания раскрылись ворота и показался Патриарх. Длинные всклокоченные седые волосы, спутанная борода, глубоко впавшие глаза на осунувшемся лице, ветхая солдатская шинель, надетая на голое тело. Патриарх был бос. Потрясенная многотысячная толпа, как один человек, опустилась на колени и пала ниц. Медленно шел Патриарх к экипажу, обеими руками благословляя толпу, и слезы катились по его измученному лицу. И такова была сила момента, что даже головы опричников на мгновение опустились благоговейно перед страдальцем».

Все это описание, однако, от первого слова до последнего является плодом чистейшей фантазии. Для всякого, кто жил в большевистской России, является совершенно несомненным, что автор этого описания не только не был «очевидцем» момента освобождения Патриарха Тихона из заключения, но и никогда не видел Советской России с ее советскими порядками: несомненно, он все это фантазировал, находясь на почве свободной Европы и исходя из представления европейских порядков общественной жизни и тюремного быта. Прежде всего, в советских тюрьмах о предстоящем освобождении политического заключенного никто и никому не может сообщить по той простой причине, что никто из тюремной администрации, кроме самого высшего начальства тюрьмы, и не знает этого до самого момента освобождения. Это правило соблюдается строжайшим образом. Поэтому никакой экипаж никем не мог быть заблаговременно поданным освобождаемому, и никакая, тем более многотысячная, толпа не могла собраться у ворот тюрьмы к моменту освобождения Патриарха. Далее, если бы и оказался у ворот тюрьмы к этому моменту отряд чекистов и в то же время собралась многотысячная толпа почитателей освобождаемого, то этот отряд чекистов вовсе не стал бы «образовывать коридор по обе стороны толпы от ворот тюрьмы к экипажу» (что мыслимо только в европейских порядках в отношении европейской полиции), но просто разогнал бы эту толпу, переарестовав из нее сотни людей. Затем, «очевидец» не знает, что большевистское ГПУ все ужасы любит творить в тайниках тюремных стен и не любит, чтобы следы этих ужасов проявлялись за стенами пред общественностью. Оно редко отпускает арестованных на свободу, но если выпускает, то непременно в их собственной одежде, которая и носится ими во все время пребывания в тюрьме. Выпустить же Патриарха голым, в одной «ветхой солдатской шинели и босым» пред многотысячной толпой народу и, таким образом, нарочито изобразить его мучеником и тем привлечь к нему еще больше сочувствия – это, конечно, никак не было в интересах ГПУ. Что касается «длинных» волос, то Патриарх никогда таких не имел. Но самое главное то, что Патриарх был в 1923 году освобожден вовсе не из какой-либо тюрьмы, а из-под домашнего ареста, под которым он в это время находился в бывших казначейских покоях Донского монастыря. Здесь он жил в это время со всем своим скромным имуществом и со своим верным келейником Яковом. Сюда верующие могли передавать и передавали все, что хотели, но только через стражу ГПУ, которая день и ночь дежурила внутри помещения и не допускала к Патриарху ни единого человека. Патриарх, однако, при получении передачи (через стражу) мог в любой момент дня выходить на примыкавший к его помещению отрезок монастырской стены (тоже строго охраняемой), показываться издали принесшим и благословлять их. При этом попутно я должен заметить, что заявление покойного митрополита Американского Феофила в американской газете «Экзаминер» (Сан-Франциско), что будто бы он, будучи тогда в сане священника в Москве «тайно посещал Патриарха» и беседовал с ним в этом его домашнем заключении, является плодом какого-то, с его стороны, недоразумения: ни с какого конца, ни тайно, ни явно, проникнуть к Патриарху и беседовать с ним было невозможно. Освобождение Патриарха состояло в том, что в его помещение явился начальник церковного отдела ГПУ Тучков, в ведении которого находился Патриарх, снял стражу и объявил Патриарху, что теперь он может куда угодно выходить и выезжать и кого угодно принимать. И Патриарх тотчас же воспользовался предоставленной ему свободой. Он узнал, что в этот день на московском Лазаревском кладбище совершалось погребение одного популярнейшего по своему духовному влиянию на народ московского пастыря – протоиерея о. Алексея Мечева и там собралась громадная масса верующих. Патриарх очень уважал и ценил о. Алексея и потому решил и сам поехать на кладбище. Он взял частного извозчика и в обычном своем внешнем патриаршем одеянии, в белом патриаршем клобуке неожиданно для всех появился среди этого множества верующих. Трудно описать тот взрыв восторга, который охватил тогда всю массу народа. Почти все плакали от радости, подходя к нему под благословение. В заключение толпа выпрягла лошадь из экипажа и сама некоторое время везла этот экипаж с сидящим в нем Патриархом, со всех сторон экипаж засыпали цветами. При этом первом после ареста соприкосновении с народом патриарх живо почувствовал и понял то, что ему так важно было теперь чувствовать и сознавать: церковный народ остался неизменно ему преданным.

Промыслу Божию было угодно, чтобы освобождение Патриарха совпало с приездом в Москву только что отбывшего срок своей ссылки викария Московской епархии епископа Илариона (Троицкого). Это была выдающаяся личность – человек высокого роста, чрезвычайно представительной внешности, выдающегося ума, богословской эрудиции, ораторского таланта, магистр богословия, бывший профессор и инспектор Московской духовной академии. Он стал как бы правой рукой Патриарха Тихона во всех отношениях. Это был церковный деятель, безгранично преданный Патриарху, пламенный борец против врагов Патриарха и Церкви – обновленцев.