Чтение онлайн

Его губы касаются моего уха.

— Расслабься.

Я с трудом удерживаю неуверенную улыбку, затем вспыхивает вспышка фотоаппарата, и я понимаю, что Элиас вообще не смотрел в камеру. Его глаза были прикованы ко мне.

Сэйдж

Вечерний свет окутывает студию мягким сиянием, освещая деревянные полы, пока я занимаюсь со своими учениками.

— Поднимите руки и помните, все линии должны быть ровные, а движения — мягкими.

Сегодня на уроке у меня смешанный класс из детей от шести до девяти лет. Мы отрабатываем основы, чтобы дать им прочную базу. Они повторяют мои движения, и я даю им возможность попрактиковаться самостоятельно в течение нескольких тактов. Нина, одна из старших учениц, порхает по классу, помогая другим. Эта восьмилетняя девочка так напоминает мне меня, что я испытываю к ней некую нежность.

Бывали случаи, когда я видела, что она идет домой одна, поэтому провожала ее. Судя по тому, как она уходит в себя, когда я спрашиваю о ее родителях, можно сказать, что в семье у нее проблемы. Пока что я готова вмешаться, если понадобится, но я как никто другой знаю, каково это — иметь дерьмовых родителей. Балет — мое утешение, и я никогда не испорчу ей этот опыт, влезая туда, куда не надо.

Мой телефон вибрирует на краю зеркальной балки студии. Мое внимание отвлекается от Нины, и я смотрю в экран. Это голосовое сообщение от Театра Современного Балета, на прослушивание в который я ходила на прошлой неделе. Буря эмоций, которая поднимается в моей груди, не имеет ничего общего с успокаивающими нотами фортепиано, наполняющими комнату.

— И арабеск, тянемся, — подбадриваю их я, даже несмотря на то, что в душе зарождается предвкушение. Не желая больше ждать, я беру телефон, чтобы прослушать голосовое сообщение.

— Это Соня из Театра Современного Балета, мы звоним по поводу вашего недавнего прослушивания. К сожалению, на данный момент вы не прошли отбор. Наше осеннее прослушивание…

От отказа у меня в горле образуется неприятный комок, а в желудке — бурлит кислота. Я делаю глубокий вдох, чтобы скрыть разочарование, которое вот-вот вырвется наружу.

В течение следующих сорока минут урока голосовое сообщение лежит на моей груди, как якорь, и дышать становится невозможно. Но я умудряюсь закончить урок, не давая детям увидеть мой срыв. Я считаю это победой. Моей единственной победой за день.

Входя в квартиру Элиаса, я слышу телевизор в гостиной, и это немного облегчает чувство одиночества. Ребята уехали из города на выездную игру, поэтому последние два дня я питалась обедами, которые Элиас оставил для меня в холодильнике, и проводила несколько дополнительных уроков, потому что вдруг не могу выносить одиночество. Я знаю, что не должна привыкать быть частью его жизни, потому что раньше у меня не было подобного опыта, но теперь, когда они вернулись, я не чувствую себя такой одинокой.

Часть меня хотела вернуться в свою квартиру, но хозяйка сказала, что там нельзя будет жить еще некоторое время из-за задержек в страховой. Уверена, если бы они узнали, что я по глупости не потушила свечу, они бы отказали ей быстрее, чем огонь сжег мою одежду. Слава богу, что у меня есть страховка арендатора.

Я улыбаюсь, проходя мимо ребят, стараясь выглядеть веселой, но теряюсь, когда Элиас ловит мой взгляд. Надеюсь, он приготовил что-нибудь, что подавит это отвратительное чувство в моей груди. Я вздыхаю с облегчением, когда вижу на подносе маффины с черникой.

Я успела сделать только один укус, когда Элиас входит в кухню.

— Как прошло занятие? — он подошел к холодильнику, достал бутылку воды, открутил крышку и протянул мне.

Его вопрос бьет меня прямо под дых, и я стараюсь не дать волю чувствам. Но когда он рядом, та тяжелая ноша, что лежит у меня на плечах, так и просится на его сильные плечи. Все в нем прям кричит об утешении.

— Хорошо, — говорю я, делая глоток воды.

Одним шагом он сокращает расстояние между нами и поднимает мой подбородок. От этого прикосновения у меня в животе все переворачивается.

— Думаю, я заслужил, чтобы мне не врали.

Я проглатываю комок в горле.

— Мне снова отказали.

— Иди сюда, — его рука, поглаживающая мою спину, снимает груз, который давил на мои плечи всю эту неделю, и я прижимаюсь к его груди. Впервые в жизни я чувствую, что могу плакать не только в душе, но и перед кем-то, кто не разозлится, если я заплачу.

— Я думала, что в этот раз меня возьмут, — говорю я, уткнувшись в ткань его футболки. — Наверное, я не так хороша, как мне казалось.

— Неправда, — Элиас отстраняется, чтобы обхватить ладонями мое лицо. — Ты потрясающая. И я говорю это не только потому, что думаю так, но и потому что видел, как люди реагируют, когда видят тебя на сцене. Лица маленьких детей в зале загораются, когда они смотрят на тебя, — его карие глаза так пристально смотрят в мои, что у меня перехватывает дыхание. — У них весят твои фотографии, и они пишут тебе письма. Ты вдохновляешь их, Сэйдж.

— Думаешь?

— Знаю.

Мой взгляд падает на розовые розы у кухонной раковины.

— Чьи это цветы?

— Твои.

В груди разливается внезапное тепло. И становится только хуже, когда я, не подумав, опускаю взгляд на его губы. Я тут же поднимаю глаза, но Эли замечает это, и напряжение между нами нарастает. Мысль о том, чтобы поцеловать его по-настоящему, сводит меня с ума, и я отчаянно хочу почувствовать его губы на своих.

Все во мне хочет испытать мой слабеющий самоконтроль. От него так приятно пахнет, что мне хочется разорвать его футболку от воротника до низа и вдохнуть аромат его кожи, чтобы определить точное сочетание запахов. Но я не могу забыть про эти чертовы правила.

Но потом он, как всегда, отстраняется. И в моей груди опускается тяжелый груз.

— Мы приехали! — кричит глубокий голос.

Два огромных парня, почти такого же роста, как Эйден и Элиас, стоят в коридоре с чемоданами. Саммер, стоя между ними, ярко мне улыбается. Ее пристальный взгляд останавливается на нас с Элиасом, как будто наша близость что-то да значит.

— Соскучилась? — спрашивает она, заключая меня в объятия.

У меня никогда не было друзей, которые стали бы мне семьей. Но и семьи у меня тоже никогда не было, так что сравнивать мне не с чем. Но с Саммер мне непреодолимо хочется все ей рассказать и поделиться своими мыслями без осуждения. Впустить ее в свою жизнь. Не быть одинокой.