Чтение онлайн

И она еще удивляется, почему я покупаю ей чертовы цветы. Я бы скупил весь цветочный магазин, только чтобы она могла выбрать свои любимые.

Сегодня я рад, что внимание приковано ко мне не как к игроку. Тренер может сколько угодно хвалить меня за результативные передачи и игру, но пока я не забью гол, я буду отставать от остальной команды. Ожидания Маркуса Смита-Бомонта оправдываются каждый день, и эти отношения — моя единственная надежда на успех.

Теплое прикосновение обжигает мою ладонь, и маленькая ручка Сэйдж с жемчужно-белым маникюром — который, по ее словам, ей не нужен, но я настоял — переплетается с моей на столе.

Моя нога перестает дрожать, потому что ее нахмуренные брови сбивают меня с толку. Она беспокоится за меня.

— Напитки! — Киан и Дилан подбегают к нам, ставя перед нами четыре рюмки с каким-то красочным алкоголем.

Саммер тянется за одной из них, но Эйден кладет руку ей на плечо.

— Что здесь?

— В основном сок, не будь таким занудой, — говорит Дилан.

Сэйдж усмехается, глядя на двух моих лучших друзей, которые ведут себя как клоуны, когда собираются вместе.

— Я выпью одну, — говорит Сэйдж, удивляя меня.

— И я, — говорит Саммер.

Эйден бросает на меня взгляд через стол, явно решив не следить за тем, сколько наши девушки выпьют сегодня вечером. Так четыре рюмки исчезают со стола, ударяясь друг о друга, прежде чем их опустошают.

— Амаретто и текила? — фыркает Саммер.

— Это жестоко, — кашляет Сэйдж, запивая водой, которую я ей протягиваю, смеясь над ее кислым выражением лица.

Посмотрев в сторону бара, я замечаю Сокета и Оуэна, которые берут бутылку и выходят через балконную дверь. Затем мой взгляд падает на Маркуса, который наблюдает за мной с другого конца зала. По его лицу ничего не понять, но у меня все равно внутри все сжимается от страха.

Теплое прикосновение к моей руке отвлекает меня от взгляда Маркуса и возвращает к спокойному ободрению в глазах Сэйдж. Я чувствую, что должен снова извиниться или сказать что-то, чтобы заполнить тишину, но она опережает меня.

— Мы можем улизнуть через черный выход. Я скажу, что у меня поднялась температура, — она осторожно оглядывается, затем шепчет: — Я даже притворюсь, что упала в обморок у двери.

Черт, я хочу ее поцеловать.

— Со мной все будет в порядке. Такое чувство, что все на меня пялятся. Как будто молча осуждают за то, что меня могут обменять со дня на день.

Сэйдж качает головой.

— Я давно знаю людей из мира хоккея. Поверь мне, высокопоставленные руководители думают только о себе. Если уж на то пошло, они воспринимают тебя как символ доллара и не думают ни о чем, кроме этого.

— Это утешает, — сухо говорю я.

— Да, именно поэтому тебе нужно играть для себя. Не потому, что ты боишься их мнения, а потому, что это твоя мечта и ты хочешь, чтобы она сбылась, — Сэйдж поглаживает мою руку. — Теперь ты наконец-то вернешься к своему разговорчивому, экстравертному «я»?

Я усмехаюсь.

— Я разговариваю с тобой больше, чем с кем-либо из моих знакомых.

— Боже, у тебя наверное горло болит от такой нагрузки, да? — несложно понять, что она шутит ради меня. Я больше не чувствую напряжения, но, должно быть, мой язык тела все еще выдает его, потому что она не перестает легонько сжимать мою руку.

Внезапно она кажется мне слишком далекой. Мне нравится наш маленький мир. Впервые за два часа я расслабился и не пытаюсь соответствовать каким-то невозможным стандартам. Я хватаюсь за ножку ее стула и притягиваю его к себе, от чего ее колени упираются в мои.

— Это была пошлая шутка?

Она ахает.

— Нет! Клянусь, сегодня я стараюсь вести себя как можно приличнее. Более сдержано.

— В том, как ты сейчас выглядишь в этом платье, нет ничего сдержанного.

Она нервно ерзает, глядя на свою одежду, и в ее голосе слышится легкая паника.

— Тогда дай мне свой пиджак или что-нибудь еще, и я прикроюсь.

— Ты шутишь? — говорю я. — Если бы я мог поставить тебя на чертов пьедестал и всю ночь хвастаться тобой, я бы так и сделал.

Ее смех теплый и игривый, как шампанское.

— Уверена, я смогу где-нибудь найти пьедестал.

Когда я поднимаю ее руку, чтобы поцеловать внутреннюю сторону запястья, она краснеет, отводя глаза и с тоской смотря на людей, выходящих на танцпол. Эта девушка в душе танцовщица, и, услышав медленный ритм музыки, я понимаю, что она хочет быть там.

Я не танцую, но она определенно — да.

— Давай, играет нашу песню.

— У нас нет песни.

— Теперь есть.

С уже переплетенными руками мы идем на танцпол, слушая плавный ритм, который переходит в медленный танец. Как бы я ни старался избежать всеобщего внимания сегодня вечером, но не дать этой девушке сиять было бы глупо со стороны любого, не говоря уже о ее парне.

Из динамиков звучит «Fade Into You» Mazzy Star, и что-то внутри меня сжимается, когда я вижу, как Сэйдж позволяет мне положить ее руки себе на плечи. Она кладет голову мне на грудь.

— Ты не похож на человека, который любит танцевать.

— Я и не люблю. Но ты любишь, — говорю я, целуя ее в волосы, и не уверен, что она это чувствует. Или, по крайней мере, надеюсь, что не чувствует.

Потому что чертовски сбивает с толку, когда она смотрит на меня глазами, в которых, кажется, нет притворства. Или когда она говорит вещи, которые кажутся такими реальными, что я хочу в них верить. Но в этих чувствах есть четкая грань, которой я должен придерживаться, чтобы напоминать себе, что все это — ложь. Эгоистично с моей стороны хотеть ее таким образом. Особенно когда отношения — это последнее, чего она хочет.

Сэйдж покачивается в моих объятиях, и я чувствую, что хочу прижать ее к себе поближе. Все в ней кажется моим. Моим, чтобы держать; моим, чтобы трогать; и моим, чтобы восхищаться.

Я в полной заднице.

Когда она отстраняется, то ловит мой взгляд, и то, что она видит в моих глазах, заставляет ее глубоко сглотнуть.

— Знаешь, ты не должен так на меня смотреть, — говорит Сэйдж.

— Как?

— Будто я твоя.

— А что, если я хочу, чтобы ты была моей?

Она замолкает.

— Тогда ты можешь сделать гораздо больше, чем просто смотреть, Уэстбрук.

У меня пересыхает в горле. Я теряюсь в ее ванильном аромате и ощущении ее шелковистого платья под ладонью, когда кто-то касается моего плеча. Я слышу его голос еще до того, как он заговорил.

Мейсон прочищает горло.

— Это мило, но тебе нужно сделать обход.

Сэйдж первая отстраняется от меня, услышав голос моего агента.

— Обход?

— Снаружи есть камеры, мимо которых Эли очень удачно проскользнул, когда вы двое приехали, — он бросает на меня язвительный взгляд. — Сэйдж, не могла бы ты сопроводить своего парня на ковровую дорожку для нескольких фотографий? Это отличная реклама для вас обоих.