Чтение онлайн

Въ эту минуту Томъ всколыхнулся и весь просіялъ, я это замтилъ какъ нельзя лучше; а старикъ продолжалъ свое говорить:

— Вспомнивъ все это, какъ я сказалъ, я позабылъ и Господа Бога моего, помнилъ только горечь свою сердечную и… Господи, помилуй меня!.. Нанесъ ударъ, чтобы убить. Черезъ секунду горе уже взяло меня… О, я раскаявался! Но я думалъ о своей бдной семь и ршилъ, что надо скрыть дло ради нея… И я запряталъ трупъ въ кусты, стащилъ его въ табачное поле… а потомъ, ночью, взялъ заступъ и пошелъ зарывать убитаго туда, гд его…

Томъ сорвался вдругъ съ мста и крикнулъ:

— Теперь ясно!.. — потомъ махнулъ рукой старику и все это такъ изящно, эффектно, и произнесъ:- Садитесь! Убійство было совершено, но вы тутъ ничмъ не участвовали!

— Ну, сэръ, врите ли, наступила такая тишина, что было бы слышно паденіе булавки. Дядя Силасъ опустился на свою скамью почти въ безчувствіи, а тетя Салли и Бенни даже не замтили этого, потому что были сами озадачены и смотрли на Тома, разинувъ рты и не помня себя. Да и вся публика была въ такомъ же состояніи. Я не видывалъ еще никогда такой растерянности, озадаченности, такихъ выпученныхъ, не сморгнувшихъ ни разу глазъ! А Томъ, какъ ни въ чемъ не бывало, спрашиваетъ:

— Ваша милость, дозволяете говорить?

— Да говори, ради Бога! — отвчалъ ему судья, тоже изумленный и растерявшійся не меньше другихъ.

Тогда Томъ выступилъ впередъ и, помолчавъ нсколько секундъ — это для большого «эффекта», какъ онъ выражается — потомъ началъ спокойнйшимъ голосомъ:

— Недли дв тому назадъ у входа въ эту залу суда было прибито маленькое объявленіе, въ которомъ общалась награда въ дв тысячи долларовъ тому, кто найдетъ пару крупныхъ брилліантовъ, украденныхъ въ Сентъ-Льюис. Эти брилліанты цнятся въ двнадцать тысячъ долларовъ. Но оставимъ это пока въ сторон… Я перейду теперь къ убійству и разскажу вамъ, какъ оно произошло… кто виновенъ… словомъ, вс подробности.

Вс придвинулись и навострили уши.

— Этотъ человкъ, Брэсъ Денлапъ, который такъ оплакиваетъ теперь своего покойнаго брата, хотя прежде пренебрегалъ имъ до-нельзя, хотлъ жениться на молодой двушк, которую вы видите здсь; но она ему отказала. Тогда онъ сказалъ дяд Силасу, что суметъ ему насолить. Дядя Силасъ зналъ, что такому человку доступны вс средства и бороться съ нимъ трудно; онъ былъ въ большомъ огорченіи и тревог; стараясь смягчить его и какъ-нибудь расположить снова въ себ, онъ придумалъ взять въ батраки на свою ферму этого ни на что негоднаго Юпитера и платить ему жалованье, хотя бы урзывая для того кусокъ у своей собственной семьи, а Юпитеръ, по наущенію своего брата, сталъ всячески оскорблять дядю Силаса и выводить его изъ себя съ тою цлью, чтобы вынудить его на такія выходки, которыя роняли бы его въ мнніи сосдей. И онъ добился своего: вс обратились противъ старика, начали разсказывать о немъ самыя подлыя вещи, что сокрушало его до-нельзя; онъ такъ тосковалъ и падалъ духомъ, что иной разъ былъ даже какъ бы не въ своемъ ум.

«Ну, вотъ, въ ту самую субботу, которая принесла съ собою столько хлопотъ, двое изъ находящихся здсь свидтелей, Лэмъ Бибъ и Джимъ Лэнъ, шли мимо того мста, на которомъ дядя Силасъ работалъ вмст съ Юпитеромъ. Часть того, что они заявили, справедлива, остальное — ложь. Они не слыхали, чтобы дядя Силасъ грозился убить Юпитера, они не слыхали никакого удара, не видали никакого убитаго, не видали, чтобы дядя Силасъ запрятывалъ что-нибудь въ кусты. Посмотрите только на нихъ теперь: сидятъ они здсь и жалютъ, что намололи лишняго своимъ языкомъ… или, по крайней мр, пожалютъ о томъ, когда услышатъ мою рчь дале.

„Въ эту же самую субботу вечеромъ, Билль и Джэкъ Уитерсы видли человка, который тащилъ на себ другого, это врно; остальное въ ихъ показаніи — ложь. Сначала они подумали, что это какой-нибудь негръ, укравшій зерно у дяди Силаса… Замтьте, какъ они озадачены, видя, что кто-то слышалъ ихъ разговоръ!.. Они развдали потомъ, кто былъ тотъ, тащившій на себ что-то… и они знаютъ отлично, почему заявляютъ здсь подъ присягой, что признали дядю Силаса по походк… Это былъ не онъ, и они знали это, когда присягали въ пользу своей лжи!

„Одинъ человкъ видлъ въ лунную ночь, какъ зарывали мертвое тло на окраин табачнаго поля. Но зарывалъ не дядя Силасъ. Въ эту самую минуту онъ былъ у себя въ постели.

«Теперь, прежде чмъ я пойду дале, я долженъ спросить, замчали ли вы, что вс люди или задумаются поглубже, или если ихъ что-нибудь сильно тревожитъ, длаютъ всегда машинальныя движенія руками, сами не замчая того и не слдя за своимъ движеніемъ? Иной человкъ поглаживаетъ себ бороду, другой — носъ, нкоторые проводятъ рукою подъ подбородкомъ, крутятъ цпочку, комкаютъ пуговку, многіе выводятъ пальцемъ какую-нибудь букву у себя на щек или подъ подбородкомъ, или на нижней губ. У меня именно такая привычка: когда я тревожусь или досадую, или глубоко задумаюсь, я всегда вывожу большую букву V у себя на щек, на губ или подъ подбородкомъ… и никогда ничего другого, кром этого V, при чемъ, большею частью, не замчаю этого и вожу пальцемъ совершенно безсознательно…

Удивительно подмтилъ онъ это! Я самъ длаю то же самое, только я черчу O. Въ публик, какъ я видлъ, многіе кивали головами другъ другу, какъ длаютъ обыкновенно, когда хотятъ выразить: „Такъ оно, врно!“

— Я продолжаю. Въ эту же субботу… нтъ, вечеромъ наканун, у пристани въ Флагерс, это въ сорока миляхъ отсюда, стоялъ пароходъ; лилъ дождь и поднималась страшная буря. На этомъ судн былъ воръ, у котораго находились т два крупные брилліанта, о которыхъ было вывшено объявленіе у входа въ эту палату. Онъ сошелъ украдкою на берегъ со своимъ саквояжемъ и побрелъ среди бури и темноты, надясь, что ему удастся дойти до нашего селенія и быть здсь, уже въ безопасности. Но на томъ же пароход находились двое его соучастниковъ въ краж; они таились отъ него, но онъ зналъ, что они убьютъ его при первомъ удобномъ случа и возьмутъ себ брилліанты; они украли ихъ вс втроемъ, а онъ усплъ завладть ими и скрылся.

„Ну, прошло не боле десяти минутъ посл того, какъ онъ сошелъ съ парохода, и товарищамъ его это стало уже извстно; они соскочили тоже на берегъ и бросились за нимъ. Можетъ быть, зажигая спички, они успли разглядть его слды; во всякомъ случа они гнались за нимъ всю субботу, не показываясь ему, однако; къ тому времени, какъ солнце уже садилось, онъ добрался до группы смоковницъ близъ табачнаго поля дядя Силаса; онъ хотлъ вынуть тутъ изъ своего саквояжа поддльный нарядъ, безъ котораго боялся показаться у насъ въ поселк… Замтьте, что это происходило почти тотчасъ посл того, какъ дядя Силасъ ударилъ своею дубинкою Юпитера Денлапа по голов… потому что ударить-то его онъ ударилъ.

„Въ ту минуту какъ т двое, преслдовавшіе вора, увидали, что онъ юркнулъ въ чащу, они выскочили изъ своей засады, настигли его и убили до смерти…

«Да, хотя онъ кричалъ и молилъ, они были безпощадны и умертвили его… А два человка, которые шли въ это время по дорог, услышали эти крики и бросились скоре въ рощиц… они туда и безъ того шли, какъ кажется… Завидя ихъ, убійцы пустились на-утёкъ; т двое за ними, гонясь во всю прыть, но минуты черезъ дв они воротились и пошли въ ту же рощицу совершенно спокойно.

„Чмъ же занялись они тамъ? Я разскажу это вамъ. Они нашли вс т принадлежности для переодванья, которыя воръ вынулъ для себя изъ своего мшка… и одинъ изъ нихъ нарядился во все это.

Тутъ Томъ замолчалъ на минуту, для большаго „эффекта“, и потомъ проговорилъ очень ршительно:

— Человкъ, перерядившійся въ костюмъ, принесенный убитымъ, былъ… Юпитеръ Денлапъ!

— Господи, помилуй! — невольно вырвалось у всхъ, а дядя Силасъ казался совсмъ ошеломленнымъ.

— Да, это былъ Юпитеръ Деилапъ, не мертвый, какъ видите. Они стащили и сапоги съ трупа; Юпитеръ Денлапъ надлъ ихъ, а свои рваные башмаки надлъ ему. Потомъ Юпитеръ остался тутъ, а человкъ, бывшій съ нимъ, взвалилъ на себя трупъ и отнесъ его въ сторону, когда наступили уже сумерки; а посл полуночи онъ закрался къ дяд Силасу, взялъ его старый зеленый рабочій сюртукъ, который вислъ всегда на крюк въ проход между домомъ и кухнею, накинулъ его на себя, взялъ тоже заступъ съ длинною рукояткой, отправился въ табачное поле и схоронилъ убитаго…