Чтение онлайн

Онъ смотрлъ на насъ, какъ бы надясь, что мы назовемъ лицо, которое могло бы питать вражду къ такому безобидному, ничтожному человку, но мы не нашлись, что сказать; онъ замтилъ это и лицо его омрачилось боле прежняго. Я не видывалъ никогда такого скорбнаго, жалкаго выраженія! Но Томъ вдругъ спохватился и сказалъ:

— Позвольте, кто-то зарылъ его. Кто же…

Онъ оборвался на полслов и я понялъ почему. У меня морозъ пробжалъ по кож, когда онъ только заговорилъ: я передъ тмъ еще вспомнилъ, что мы видли, какъ дядя Силасъ бродилъ съ заступомъ въ ту ночь. И я зналъ, что и Бенни видла его тогда; она какъ-то разъ упомянула объ этомъ. Томъ, не докончивъ своей фразы, заговорилъ тотчасъ о другомъ; онъ умолялъ дядю Силаса молчать, къ чему присоединились и мы вс; но Томъ утверждалъ, что онъ даже обязанъ это сдлать: ему нечего было доносить самому на себя, а если онъ промолчитъ, то никто его и не заподозритъ; если же все откроется и ему будетъ худо, это сокрушитъ сердце всей его семь, убьетъ всхъ, а добра отъ этого никому не выйдетъ. Въ конц концовъ старикъ далъ слово молчать; мы вс ожили и старались его ободрить. Мы говорили ему, что отъ него требуется только, чтобы онъ сидлъ себ спокойно, а тамъ скоро все пройдетъ и забудется. Кому придетъ въ голову заподозрить дядю Силаса, толковали мы, когда онъ такой добрый, ласковый и пользуется такою хорошею репутаціею. Томъ говорилъ привтливо, отъ чистаго сердца: только подумайте минуту, поразсудите. Вотъ нашъ дядя Силасъ: онъ состоитъ здсь проповдникомъ уже много лтъ… и безкорыстно; вс эти годы онъ длаетъ добро, оказываетъ услуги, по мр своихъ силъ… и тоже безкорыстно; вс его любятъ, уважаютъ; онъ живетъ всегда мирно, занимается однимъ своимъ дломъ, словомъ, послдній человкъ во всемъ округ, который былъ бы способенъ тронуть другого. Подозрвать его? Да это такъ же невозможно, какъ…

— Именемъ закона штата Арканзасъ… арестую васъ по подозрнію въ убійств Юпитера Деплапа! — прогремлъ голосъ шерифа на порог комнаты.

Настало что-то ужасное. Тетя Салли и Бенни кинулись къ дяд Силасу, крича и рыдая, обнимали его, прижимали къ своей груди; тетя Салли гнала всхъ прочь, говорила, что не дастъ его, не позволитъ взять, а негры собрались у дверей, тоже плача… Я не могъ вынести этого, сердце у меня разрывалось, и я убжалъ.

Его засадили въ маленькій острогъ въ конц поселка, и вс мы отправились съ нимъ проститься. Томъ снова расходился и говоритъ мн:

— Знаешь, у насъ впереди большой подвигъ; мы подвергнемся разнымъ опасностямъ, но освободимъ старика въ одну темнйшую ночь. Да, Геккъ, молва объ этомъ разнесется повсюду и мы прославимся!.. — Но дядя Силасъ разстроилъ весь этотъ чудный планъ, лишь только Томъ намекнулъ на него. Онъ сказалъ, что считаетъ своимъ долгомъ подвергнуться тому, чего требуютъ законы, и не тронется изъ тюрьмы, хотя бы даже въ ней и двери не было. Это разочаровало Тома и даже глубоко огорчило его, но нечего было длать, приходились съ этимъ мириться.

Тмъ не мене Томъ считалъ себя отвтственнымъ за все происшедшее и обязаннымъ поэтому возвратить свободу дяд Силасу; онъ просилъ тетю Салли не падать духомъ, потому что намревался стараться день и ночь о томъ, чтобы доказать невинность старика. Тетя Салли ласкала его, благодарила, говоря, что вритъ въ его готовность употребить вс свои усилія, и просила его помогать Бенни въ присмотр за домомъ и за дтьми. Потомъ, поплакавъ и распростясь, мы вс воротились на ферму, а тетя Салли осталась на мсяцъ у жены тюремнаго сторожа, въ ожиданіи суда, который былъ назначенъ на октябрь.

Тяжело было всмъ прожить этотъ мсяцъ. Бдная Бенни бодрилась, сколько могла; мы съ Томомъ старались поддерживать въ дом веселье, но, понятно, это плохо намъ удавалось. То же самое было и въ тюрьм. Ходили мы навщать нашихъ стариковъ каждый день, но это было до крайности грустно, потому что дядя Силасъ спалъ мало, а во сн все расхаживалъ, такъ что страшно исхудалъ, сталъ совсмъ изможденный, заговаривался, и мы вс боялись, что эти огорченія одолютъ его въ конецъ и убьютъ. А когда мы пытались ободрить его, онъ только качалъ годовою и говорилъ, что если бы мы только знали, что значитъ имть на своей душ бремя убійства, то и не стали бы толковать! И когда Томъ и мы вс убждали его въ различіи между убійствомъ и случайнымъ нанесеніемъ смертельнаго удара, онъ говорилъ намъ, что не видитъ этого различія: убійство оставалось убійствомъ; онъ стоялъ на этомъ. И по мр приближенія дня суда онъ становился все упорне и началъ даже утверждать, что совершилъ убійство преднамренно. Это было ужасно, какъ можете себ представить. Дло становилось хуже въ пятьдесятъ разъ, и тетя Салли съ Бенни пришли въ совершенное отчаяніе. Старикъ давалъ намъ, однако, общаніе не говорить такъ при постороннихъ, и мы были рады хоть этому.

Томъ Соуэръ все ломалъ себ голову надъ тмъ, какъ бы помочь дяд Силасу, и частенько не давалъ мн спать почти цлую ночь напролетъ, все толкуя о затруднительномъ дл, но никакъ не могъ придумать чего-нибудь подходящаго. Я полагалъ, что нечего тутъ и стараться; кругомъ было мрачно, я ршительно упалъ духомъ, но Томъ — нтъ! Онъ не хотлъ бросать дла и все выдумывалъ и придумывалъ, мучилъ свои мозги.

Наконецъ, наступилъ и судъ. Было это около половины октября. Мы вс явились, разумется; да и вся зала была биткомъ набита. Бдный дядя Силасъ походилъ боле на мертвеца, чмъ на живого человка; глаза у него ввалились, онъ весь нехудалъ и былъ крайне унылъ. Бенни сла возл него съ одной стороны, тетя Салли — съ другой; об он казались страшно взволнованными и сидли, опустивъ вуали на лицо. Томъ услся возл защитника и совался во все, разумется, и адвокатъ, и судья, не мшали ему. Онъ даже иногда прямо принималъ на себя дло изъ рукъ адвоката, что было и недурно иной разъ: этотъ адвокатъ былъ какой-то захолустный, настоящая болотная черепаха, которая, по поговорк, не уметъ даже спрятаться, когда дождь идетъ.

Присяжные были приведены къ присяг, обвинитель поднялся съ мста и началъ рчь. Онъ наговорилъ такихъ ужасныхъ вещей противъ дяди Силаса, что бдный старикъ застоналъ, а тетя Салли и Бенни залились слезами. То, что онъ принялся разсказывать объ убійств, поразило насъ всхъ, до того оно не походило на заявленіе самого дяди Силаса. Онъ говорилъ, что представитъ двухъ очевидцевъ убійства, что два достоврные свидтеля видли, какъ подсудимый убилъ Юпитера, и убилъ предумышленно. Эти два лица видли, что Юпитеръ былъ поконченъ разомъ, отъ одного удара дубиной; потомъ на ихъ глазахъ подсудимый запряталъ тло въ кусты; Юпитеръ былъ тогда положительно мертвъ. Затмъ, продолжалъ обвинитель, Силасъ воротился и стащилъ убитаго въ табачное поле, тоже на виду у свидтелей, а поздне, ночью, воротился и зарылъ его, что тоже видлъ одинъ человкъ.

Я думалъ про себя, что бдный дядя Силасъ лгалъ намъ, потому что не думалъ о свидтеляхъ, и ему не хотлось приводить въ отчаяніе тетю Салли и Бенни. Онъ былъ правъ совершенно: на его мст, я солгалъ бы точно такъ же, какъ и всякій другой, кто хотлъ бы спасти отъ лишняго горя и позора близкихъ своихъ, неповинныхъ ни въ чемъ. Нашъ защитникъ совсмъ осовлъ, да и Тома оно озадачило, какъ я замтилъ; впрочемъ, онъ тотчасъ же принялъ на себя спокойный видъ, какъ ни въ чемъ ни бывало, но я-то видлъ хорошо, каково у него на душ. А публика… ну, что и говорить о ея впечатлніи!

Покончивъ свою рчь новымъ заявленіемъ о томъ, что свидтели подтвердятъ его показанія, обвинитель услся на мсто и сталъ спрашивать тхъ, кого считалъ нужнымъ.

Прежде всего онъ вызвалъ кучу лицъ, которыя показали, что знали о смертной вражд между покойнымъ и дядей Силасомъ. Они слышали не разъ, какъ дядя Силасъ грозился покойному; вс говорили объ этомъ, а также и то, что покойный боялся за свою жизнь; онъ самъ поврялъ двумъ или тремъ лицамъ, что, рано или поздно, а дядя Силасъ уходитъ его.

Томъ и защитникъ предложили нсколько вопросовъ свидтелямъ, но это не помогло: т твердо стояли на своемъ.

Вслдъ за тмъ былъ вызванъ Лэмъ Бибъ; онъ подошелъ къ ршетк. Мн вспомнилось, какъ онъ и Джимъ Лэнъ шли, толкуя о томъ, чтобы занять у Юпитера собаку или что другое, и это напомнило мн ежевику и фонарь, а отъ этого мысли мои перешли на Билля и Джэка Уитерсъ, которые говорили о негр, укравшемъ мшокъ зерна у дяди Силаса. Это вызвало у меня въ памяти тнь, которая показалась вскор вслдъ за тмъ и такъ напугала насъ… А теперь этотъ самый призракъ сидлъ среди насъ, да еще, въ качеств глухонмого и не здшняго, на почетномъ мст: ему дали стулъ за ршеткой, гд онъ могъ сидть спокойно, скрестивъ ноги, тогда какъ вся публика едва не задыхалась отъ давки. Итакъ, мн живо представилось все происходившее въ тотъ день, и я невольно подумалъ, какъ все было хорошо до него и какъ все подернулось скорбью съ тхъ поръ!

Лэмъ Бибъ, спрошенный подъ присягою, показалъ:- Въ тотъ день, второго сентября, я шелъ съ Джимомъ Лэнъ. Время было въ закату. Мы услыхали вдругъ громкій разговоръ, точно двое ссорились вблизи отъ насъ, за орховыми кустами, что ростутъ у плетня… Одинъ голосъ говорилъ: «Не разъ уже повторялъ я теб, что убью тебя»… И мы узнали голосъ подсудимаго… Въ ту же минуту видимъ, какая-то орясина взвилась надъ оршникомъ я мигомъ опустилась опять; слышенъ былъ глухой ударъ; потомъ кто-то простоналъ разъ, другой… Мы проползли тихонько туда, откуда можно было видть… передъ нами лежалъ мертвый Юпитеръ Денлапъ, а подсудимый стоялъ надъ нимъ съ своей дубиной въ рукахъ… Потомъ онъ потащилъ трупъ и запрягалъ его въ кусты, а мы осторожно выбрались прочь и ушли…