Чтение онлайн

Это было нчто ужасное. Морозъ пробиралъ всхъ по кож, и въ зал въ продолженіе всего этого разсказа было такъ тихо, какъ будто она была пуста. А когда свидтель умолкъ, вс тяжело вздохнули и взглянули другъ на друга, какъ бы говоря: «Не страшно ли это?.. Что за ужасъ!»

Тутъ случилось нчто, поразившее меня. Во время показаній первыхъ свидтелей, говорившихъ о вражд, объ угрозахъ и о тому подобномъ, Томъ Соуэръ такъ и киплъ, стараясь уловить ихъ на чемъ-нибудь. Чего онъ только ни длалъ, чтобы сбить ихъ на перекрестномъ допрос, уличить во лжи, подорвать ихъ свидтельство! Теперь же происходило совсмъ не то. Когда Лэмъ началъ свой разсказъ, не упоминая ни слова о томъ, что онъ разговаривалъ съ Юпитеромъ и просилъ его одолжить ему съ Джимомъ собаку, онъ слушалъ тоже внимательно, какъ бы подстерегая его, и можно было ожидать, что онъ загоняетъ Лэпа на передопрос. Я такъ и готовился выступить тоже впередъ, какъ свидтель, и разсказать вмст съ Томомъ все слышанное нами тогда между этимъ свидтелемъ и Джимомъ. Но, посмотрвъ на Тома, я такъ и дрогнулъ. Онъ сидлъ, угрюмо насупясь, и былъ за нсколько миль отъ насъ, мн кажется! Онъ даже не слушалъ остальныхъ словъ Лэма, а когда тотъ покончилъ, онъ продолжалъ сидть, погрузясь въ ту же мрачную думу. Защитникъ толкнулъ его; онъ встрепенулся и только проговорилъ:

— Передопросите свидтеля, если находите нужнымъ, а меня оставьте… Мн надо подумать.

Это сбивало меня съ толку. Я ршительно ничего не понималъ. А Бенни и ея мать… О, он были совсмъ растерянныя и, очевидно, падали духомъ; он откинули немножко свои вуали, чтобы уловить его взглядъ, но это было напрасно; да и мн оно не удалось тоже. Болотная черепаха принялась за свидтеля, но не добилась ничего, только его потшила.

Тогда вызвали Джима Лэнъ, и онъ разсказалъ ту же исторію, слово въ слово. Томъ его и вовсе не слушалъ, сидлъ себ уткнувшись въ свои думы, за тысячу миль отъ насъ! Болотная черепаха справлялась одна и, разумется, шлепалась въ лужу попрежнему. Обвинитель такъ и сіялъ, но судья былъ видимо недоволенъ. Надо замтить, что Томъ былъ почти на положеніи адвоката, потому что, по законамъ штата Арканзасъ, подсудимый иметъ право выбирать кого хочетъ въ помощь своему защитнику, и Томъ уговорилъ дядю Силаса назначить его; поэтому теперь, когда онъ такъ очевидно пренебрегалъ своею обязанностью, судья не могъ быть доволенъ.

Единственный толковый вопросъ черепахи къ Лэму и Джиму заключатся въ слдующемъ:

— Отчего же вы не сказали никому тотчасъ о томъ, что вы видли?

— Мы боялись, какъ бы насъ не вмшали въ эту исторію. Притомъ же мы хотли уйти охотиться внизъ по рк… и на цлую недлю. Но лишь только мы воротились и узнали, что ищутъ трупъ, то пошли къ Брэсу Денлапу и разсказали все, что знали.

— Когда же это?

— Вечеромъ въ субботу, девятаго сентября.

Судья вдругъ возгласилъ;

— М-ръ шерифъ! Арестуйте этихъ двухъ свидтелей по подозрнію въ соучастіи къ длу убійства.

Обвинитель какъ вскочитъ съ мста и закричитъ:

— Ваша милость! Я протестую противъ подобнаго необычн….

— Садитесь! — перебилъ его судья, вынимая ножъ и кладя его передъ собой на пюпитръ. — Напоминаю вамъ объ уваженіи къ суду.

Пришлось ему послушаться. Вызвали Билля Уитерса.

Билль подъ присягою показалъ:

— Шли мы съ братомъ Джэкомъ по полю, принадлежащему подсудимому, вечеромъ, около солнечнаго заката, въ субботу, второго сентября, и видимъ, кто-то тащитъ на спин что-то тяжелое. Мы подумали, что это какой-нибудь негръ укралъ зерно и несетъ, хорошенько разсмотрть сначала не могли; потомъ разобрали, что это человкъ взвалилъ на плечи другого, и тотъ виситъ совсмъ безъ движенія, такъ что мы подумали, это какой-нибудь пьяный. По походк того, который несъ, мы распознали пастора Силаса и ршили, что это онъ подобралъ Сама Купера, валявшагося на дорог; онъ всегда старался исправить Купера и теперь уносилъ его съ опаснаго мста…

Публика содрогнулась, представляя себ, какъ старый дядя Силасъ тащитъ убитаго къ тому мсту въ табачномъ пол, гд его нашла посл собака. На лицахъ не выражалось состраданія къ подсудимому, и я слышалъ, какъ одинъ негодяй говорилъ: «Каково хладнокровіе! Такъ тащить убитаго и зарыть его потомъ, какъ скотину! И это длаетъ проповдникъ!»

А Томъ все сидлъ задумавшись, ни на что не обращая вниманія, такъ что опять одинъ только защитникъ принялся передопрашивать свидтеля; старался онъ изо всхъ силъ, но ничего не достигъ.

Вызвали потомъ Джэка Уитерса и онъ разсказалъ то же самое, подтверждая сказанное братомъ.

Пришла очередь Брэса Денлапа. Онъ казался очень печальнымъ, чуть не плакалъ. Въ публик зашевелились, заволновались; вс приготовились слушать, многія женщины повторяли: «Бдняжка, бдняжка…» нкоторыя даже вытирали себ глаза.

Спрошенный подъ присягою, Брэсъ Денлапъ сказалъ:

— У меня было не мало непріятностей по поводу моего бднаго брата; но я сталъ думать, что онъ преувеличиваетъ свои огорченія, потому что трудно было поврить, чтобы у кого-нибудь доставало духу обижать такое безотвтное существо…

Я замтилъ тутъ легкое движеніе со стороны Тома, но онъ тотчасъ принялъ на себя снова видъ человка, услышавшаго не то, чего ожидалъ, а Брэсъ продолжалъ:

— Вы понимаете, что не могъ я допустить и мысли, что станетъ притснять его пасторъ… было бы неестественно даже это подумать… и потому я мало обращалъ вниманія на рчи брата… чего теперь никогда, никогда не прощу себ! Поступи я иначе, и мой бдный братъ былъ бы со мною, а не лежалъ бы убитый… самъ безобидный такой!..

Тутъ голосъ у него прервался; прошло нсколько времени пока онъ собрался съ силами, чтобы продолжать, а публика вокругъ него говорила жалостныя слова, женщины плакали; потомъ все стихло опять такъ, что стало жутко; и среди этой полной тишины раздался стонъ дяди Силаса… Брэсъ началъ снова:

— Въ субботу, второго сентября, братъ не пришелъ къ ужину. Я немножко обезпокоился и послалъ одного изъ моихъ негровъ къ подсудимому, но онъ воротился съ извстіемъ, что Юпитера нтъ и тамъ. Я сталъ тревожиться боле и боле, не находилъ себ покоя… легъ спать, но не могъ заснуть, всталъ опять… это было уже глухой ночью… и пошелъ бродить по усадьб подсудимаго и окрестъ нея, надясь, что повстрчаю моего бднаго брата; я не зналъ, что онъ уже въ лучшемъ мір!.. — Тутъ Брэсъ снова чуть не задохся отъ волненія, а женщины почти вс разрыдались; но онъ скоро оправился и заговорилъ опять:- Я долго ходилъ такъ безъ толку, наконецъ, воротился къ себ и попытался заснуть хоть немного, но не удалось это мн… Прошелъ день, другой… вс начинали тревожиться, толковали объ угрозахъ подсудимаго, стали подозрвать убійство, но мн оно казалось невроятнымъ… Многіе стали искать трупъ, однако, не могли его найти и бросили дло, а я пришелъ въ той мысли, что братъ мой ушелъ куда-нибудь, чтобы поуспокоиться, и воротится снова, когда забудетъ о своихъ непріятностяхъ. Но въ прошлую субботу вечеромъ, девятаго сентября, Лэмъ Бибъ и Джимъ Лэнъ пришли ко мн и разсказали все… передали всю сцену убійства, и сердце у меня такъ и упало… И тутъ я припомнилъ одну вещь, которой не придалъ значенія въ свое время. Ходили слухи о томъ, что подсудимый разгуливаетъ во сн и длаетъ то или другое, всякіе пустяки, самъ не помня того. Но я вамъ разскажу теперь то, что мн вдругъ припомнилось. Ночью въ это роковое второе сентября, когда я бродилъ близъ усадьбы подсудимаго и былъ занятъ своими грустными мыслями, случилось мн повернуть на табачное поле, и тутъ я услышалъ стукъ заступа о песчаную землю; я пробрался поближе и заглянулъ сквозь зелень, обвивавшую плетень, и увидалъ, что подсудимый сгребаетъ землю лопатою… лопата у него съ длинною рукояткою… и онъ бросаетъ землю въ большую яму, которая почти заполнена до краевъ. Онъ стоялъ ко мн спиною, но луна ярко свтила, и я узналъ его по его старому, рабочему, зеленому фризовому сюртуку съ блымъ потертымъ пятномъ на спин, похожимъ на пятно отъ пущеннаго комка снга… онъ зарывалъ убитаго имъ же!..

И Брэсъ опустился, какъ снопъ, на свое мсто, рыдая и причитая. Да почти и вс присутствовавшіе плакали и вопили: «Ужасно… Ужасно… страсти какія!..» Словомъ, поднялся такой чудовищный гамъ, что своихъ собственныхъ мыслей нельзя было слышать, и среди всего этого вдругъ поднимается старый дядя Силасъ и провозглашаетъ:

— Врно все до послдняго слова… Я убилъ его и съ предумышленіемъ!

Ну, я вамъ скажу, всхъ такъ и ошеломило! Вс повскакали съ мстъ, бросились впередъ, чтобы лучше посмотрть на него, хотя судья колотитъ своимъ молоткомъ, а шерифъ оретъ: «Къ порядку!.. Къ порядку передъ судомъ!.. Къ порядку!..»

А старикъ все стоитъ, дрожитъ весь, глаза у него такъ и горятъ. Жена и дочь обнимаютъ его, стараются успокоить, а онъ и не смотритъ на нихъ, отстраняетъ только руками и повторяетъ, что хочетъ очистить покаяніемъ свою преступную душу, хочетъ сбросить съ нея невыносимое бремя; онъ не можетъ переносить его и одного часу доле! И тутъ онъ принялся за свою страшную исповдь, и вс — судья, присяжные, оба адвоката, и вся публика такъ и впились въ него глазами, едва переводя духъ, между тмъ какъ тетя Салли и Бенни плакали навзрыдъ. Но Томъ, поврите ли, даже не взглядывалъ на него! Смотритъ себ на что-то другое, на что именно, я не могъ разобрать. А старикъ такъ и кричитъ безудержу, слова льются у него огненной ркой:

— Я убилъ его!.. Я виновенъ!.. Но я никогда не обижалъ его прежде, не билъ, что они тамъ ни лгутъ о моихъ угрозахъ ему! Я не трогалъ его до той минуты, какъ схватилъ эту дубинку… тутъ сердце у меня похолодло совсмъ, потому что изсякла жалость въ немъ… и я нанесъ ему ударъ, чтобы сразить! Въ это мгновеніе воскресли передо мною вс понесенныя мною обиды, вс надругательства, которыми осыпалъ меня этотъ человкъ и мерзавецъ его братъ… они сговорились погубить меня въ глазахъ всего народа, отнять у меня мое доброе имя и вынудить меня на такое дло, которое опозоритъ меня и мою семью, никогда не длавшую имъ зла, видитъ это Богъ!.. И на все это они ршились изъ-за подлаго мщенія… За что? За то, что моя невинная, чистая дочь, находящаяся теперь здсь, возл меня, не хотла пойти за этого богатаго, наглаго невжду и подлеца, Брэса Денлапа, плачущаго теперь о брат, за котораго онъ и фартинга мднаго не ршился бы пожертвовать до тхъ поръ…