Чтение онлайн

Я развернулась и пошла к дому. Мои валенки оставляли на снегу глубокие, уверенные следы. Завтра здесь застучат топоры. Завтра Иван почувствует, что такое настоящий трудовой договор. А Настя поймет, что снабжение — это искусство.

Я зашла в горницу, взглянула на угольные линии на стене. В лунном свете они казались живыми, пульсирующими.

«Завтра — первый колышек», — подумала я, забираясь на теплую печь. — «А в марте — первая прибыль. И пусть попробует хоть один сорняк вырасти без лицензии».

Сон пришел мгновенно. Мне снились бесконечные прозрачные стены, за которыми бушевало лето, и красные ягоды, светящиеся во тьме, как маленькие рубины. Сказка обретала четкие контуры бизнес-плана. И этот план был безупречен.

Трудотерапия для самовлюбленных

Я вышла на крыльцо, когда солнце только-только начало вылизывать острые верхушки елей на горизонте. Мороз за ночь окреп и теперь кусался с грацией голодного крокодила. Воздух был настолько сухим и колючим, что казалось, будто я вдыхаю мелко битое стекло. Пахло березовым дымом, замерзшим навозом и моим собственным решительным настроем.

Вчерашние чертежи на стене всё еще стояли перед глазами. В моем прошлом мире я бы наняла бригаду профессионалов с буровой установкой и забыла бы о проблеме, но здесь моим единственным «инструментом автоматизации» был Иван.

Сам «инструмент» уже ошивался у забора — вернее, у того художественного пролома, который оставила после себя Турбина. Иван выглядел как ожившая иллюстрация к сборнику «Как казаться крутым, не имея на то оснований». Тулуп нараспашку, шапка на одном ухе, в зубах — замерзшая соломинка. На его физиономии блуждала та самая ухмылка, которую я обычно лечила лишением премии в первый же день испытательного срока.

— Здорово, Марфут! — он картинно привалился к столбу, который жалобно заскрипел. — Чо, опять командовать вышла? Гляжу, личико-то отмыла, а гонору прибавилось. Соседи болтают, ты полстены углем измазала, бесов вызываешь?

Я медленно спустилась со ступенек. Снег под валенками не просто хрустел — он взвизгивал, словно я наступала на хвост очень маленькому и злобному демону.

— Иван, — я остановилась в трех шагах от него, заложив руки за спину. — Твой визуальный контент сегодня на высоте, а вот продуктивность вызывает вопросы. Ты стоишь здесь уже десять минут, и за это время КПД твоего присутствия равен нулю.

— Чего равен? — он выплюнул соломинку и нахмурился. — Ты это, Марфуш, кончай словами пугаться. Чо делать-то надо? Только сразу говорю: лед в погреб таскать больше не буду, у меня спина… это… деликатная.

— Спина у тебя деликатная, а амбиции — как у воеводы, — я обвела рукой заснеженный пустырь за домом. — Видишь этот участок? Здесь будет стоять моя теплица. И вбивать сваи под фундамент будешь ты. Прямо сейчас.

Иван посмотрел на замерзшую землю, потом на меня, потом снова на землю. И заржал. Громко, обидно, распугивая сонных ворон на соседской березе.

— Сваи? Зимой?! Да ты, девка, точно умом тронулась! Земля ж сейчас как камень, её только топором рубить, и то искры полетят. Тут лом не возьмет, не то что дубовый кол. Пойду я, пожалуй, а то еще безумие твоё заразным окажется.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я достала из кармана заветный мешочек с кедровыми орехами и демонстративно хрустнула одним.

— Жаль, — сказала я в спину, вложив в голос максимум разочарованного сочувствия. — А я-то думала — в деревне настоящий мужик остался. Сильный, волевой, способный на подвиг. Видно, ошиблась. Видно, Микула-кузнец прав был, когда говорил, что нынешняя молодежь только на гармошке пиликать годна, а как до настоящего дела — так сразу «спина деликатная».

Иван замер. Его плечи под тулупом напряглись. Медленно, словно ржавый механизм, он повернулся ко мне.

— Микула так сказал? — голос его стал подозрительно тихим.

— Ну, почти так, — я пожала плечами, рассматривая орех на ладони. — Сказал, что ты парень неплохой, декоративный, но для серьезных строительных проектов не пригоден. Мол, хватка у тебя не та, да и дыхалка слабая. Пойду, говорит, сам Марфе помогу, хоть и стар уже, зато рука твердая.

Иван покраснел так, что стал цветом как та свекла, которую я вчера извела. Он сорвал шапку, швырнул её в сугроб и шагнул ко мне.

— Хватка не та?! Дыхалка слабая?! — он почти рычал. — Да я этот огород вдоль и поперек перепашу, ежели надо будет! Где твой лом? Где столбы?!

— Вот это деловой разговор, — я указала на штабель дубовых бревен, которые он же вчера и притащил (не без моего участия в его мотивации). — Там лом, кувалда и лопата. Места под ямы я уже пометила колышками. Нужно вбить четыре основные сваи на глубину полутора метров.

— Полтора метра?! — Иван на секунду запнулся, глядя на железный лом. — Да там черти в аду быстрее замерзнут, чем я туда додолблюсь!

— Ваня, — я подошла ближе и доверительно понизила голос. — Представь, что это не просто земля. Представь, что это… твоё мужское эго. Каждым ударом ты доказываешь всей деревне и лично Микуле, что ты — главный на этом объекте. Что ты — эффективный подрядчик, способный на невозможное. Ну же! Первый подход пошел!

Иван схватил лом с такой яростью, будто это был шея его злейшего врага. Первый удар по мерзлому грунту отозвался звонким металлическим «дзынь». Земля даже не поцарапалась. Иван охнул, почувствовав отдачу в локти, но, поймав мой насмешливый взгляд, закусил губу и ударил снова.

Хрясь! Дзынь!

Звуки его борьбы с планетой разносились по всей округе. Я уселась на перевернутое корыто, поглубже запахнула тулуп и начала «консультировать».

— Спину держи ровнее, Ваня! Амплитуда удара должна быть максимальной! Вкладывай вес тела, не только руки! Ты же атлет, а не балерина в пачке! Ещё раз! Выдох — удар!

Минут через пятнадцать Иван скинул тулуп. Еще через десять — скинул кафтан, оставшись в одной рубахе. От него валил пар, как от перегретого самовара. Мышцы под тонкой тканью перекатывались, и я, каюсь, на пару секунд отвлеклась от мыслей о севообороте, оценив «производственные мощности» подрядчика. Экстерьер у Ивана был действительно премиальный, жаль, что программное обеспечение до этого дня хромало.

— Ну что, Марфут… — прохрипел он, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Видала? Половина уже… фух… готова!

Я подошла к яме, придирчиво заглянула внутрь.

— Сорок сантиметров, Иван. Это не половина, это статистическая погрешность. Углубляемся. И не жалуйся, физический труд облагораживает. Ты сейчас проходишь курс интенсивной терапии от лени.

В этот момент со стороны улицы послышался скрип полозьев и знакомое хриплое покрикивание. К нашим воротам подкатили сани, запряженные старой лошадкой, которая выглядела так, будто помнила ещё сотворение этого мира. На санях, гордо восседая на куче каких-то деревянных конструкций, ехала Настенька. Рядом с ней сидел Семён — местный возница, мужичок мелкий, вороватый, но за копейку способный вывезти даже секреты из боярской думы.