Чтение онлайн

— Знаешь, что это значит? — Таисия улыбнулась.

— Что?

— Что можно наконец выспаться.

Они переглянулись и рассмеялись. Хохот раскатился по комнатам, заглушая ветер, который всё ещё пытался шептать у занавесок. Но теперь его никто не боялся. Он больше не пугал — он был просто частью их дома.

А в коридоре, под лестницей, один из принцев шептал другому:

— Думаешь, у нас есть шанс?

— Если мы справимся с очередным заданием Артавазы — может быть. Хотя… с её фразой "а теперь принесите мне зелье №13 и не перепутайте с №14" — я уже не уверен.

В темноте рядом зашуршала фигура. Кот.

— Парни, — лениво проговорил он. — Совет от бывшего сердечного советника: не забывайте, чьё это королевство. Тут даже подушки знают, кто главная.

— Таисия?

— Все трое. И да, та подушка у дивана с вышитым единорогом действительно шипит на незваных.

– --

Ночь укрыла дворец. Где-то скрипели магические механизмы, что-то тихо колдовало в библиотеке, а в пруду одна из лягушек пыталась петь баркаролу. Но всё это уже не пугало. Это был их дом. Их странная, волшебная, шумная жизнь, полная любви, иронии, гнева фей и кота с характером.

Где-то рядом — всё ещё притаившийся враг. Но это будет потом. А сейчас… пусть весь мир подождёт.

Глава 16.

«Трон, туфли и хвост»

Смешно, как иногда жизнь делает витки. То ты ловишь в подворотне воришку, мечтающего о карете с позолоченными колёсами, а то уже стоишь в зале дворца, щурясь от сияния люстр, и в кармане у тебя записка: «Трон отдан не тому. Молчи».

Я Кот. Да-да, тот самый. В Сапогах, с характером, хвостом и чуть завышенным чувством справедливости. А ещё — с братом. Младшим. Он с детства блистал — жеманные манеры, шелка, духи, маникюр, зеркала. Мой брат — метросексуальный принц, и, наверное, единственный, кто мог посреди осады спросить у врагов:— У вас есть где побриться?

Сначала я думал, он просто растёт… ну… изысканным. Мама говорила: «Пусть будет, кому пример подать, как ухаживать за собой». А отец хмыкал, но позволял. А потом — зеркало. Сначала одно, потом шесть, потом целая комната. Он стал жить в отражениях.

Меня это бесило. Не то чтобы я хотел трон. Я хотел дела. Я ловил шпионов, вскрывал заговоры, разбирался с налогами, когда советники слишком много пили. Я стал для отца правой рукой. Но при этом — всегда в тени. Потому что младший был на виду. Красивый. Громкий. Правильный. Он сам себя называл «будущим брендом монархии».

И тут, однажды, я шёл по галерее — а родители говорили в библиотеке. Дверь была приоткрыта. Я не подслушивал. Честно. Просто… услышал:

— …мы не можем оставить трон Нему. Он не любит никого. Даже нас. Только отражение своё.— Ты думаешь, Кот сможет?..— Он уже всё тянет на себе. Пусть думает, что мы не видим — но мы видим.

И я ушёл. На цыпочках. А потом — в сапоги, в путь. Прятал в себе злость, боль, чувство вины. Родители не сказали. Не отдали трон. Просто втайне подписали бумаги. Но я же их сын. Я знал.

И я сбежал. Словно трус. А может — чтобы не стать таким, как брат. Или чтобы, наконец, найти смысл, а не просто роль.

А потом появилась Она. Маленькая, но с характером. Не лепная кукла, не жеманная принцесса. Настоящая. В грязных башмачках и с глазами, в которых был огонь. Дюймовочка. Моя Дюймовочка.

И я понял: ни один трон не стоит того, чтобы терять себя. Ни одно зеркало не заменит взгляд, в котором ты — герой. Не ради внешности. А ради сути.

Конечно, я ещё долго прикидывался просто спутником. Проверял её. Дразнил. Она — меня. Но в какой-то момент понял: всё, капкан. Сам влюбился. Безнадёжно. До хвоста.

– --«Сапоги, братец и зеркало в душе»

Иногда мне кажется, что мой брат не родился — он вышел на свет, как с обложки модного журнала. Сразу с укладкой, идеальной кожей и выражением лица «где мой персональный визажист?». Он даже плакал красиво — без соплей, с влажными ресницами и губами бантиком. Когда-то я пытался ему завидовать. Честно. А потом перестал.

Он всегда был артистом. Ловко играл на публику, знал, что сказать, как повернуть голову, чтобы блеснул браслет на запястье. Его любили фрейлины, стилисты и торговцы зеркалами. Но чем дальше — тем меньше он видел людей, и тем больше — себя. Один раз он признался мне:

— Знаешь, брат, я, пожалуй, люблю только одного человека…— О, неужели? — прищурился я.— Себя. — он не моргнул.— Великолепный выбор. Ты всегда под рукой.

Он не смеялся. Он был серьёзен.

Я пытался с ним говорить — про страну, про ответственность. Он слушал, кивал, а потом спрашивал: — А как ты думаешь, мне больше идёт сапфир или изумруд? Под мои глаза.

И вот в этом моменте я понял: он не просто поверхностен. Он теряется. Он боится глубины, как кот воды. Он держится за внешнее, чтобы не заглядывать в собственную пустоту. Возможно, он не плохой. Просто — очень одинокий. Даже со всем зеркальным залом.

А я?.. Я был рядом. Тенью. Советником. Тем, кто спасал лицо династии, пока он мыл своё. Родители пытались не замечать. Долго. А потом начали понимать. Мать плакала. Отец молчал. А я… ушёл.

И оказался в компании прекрасных, сумасшедших девушек, которые, похоже, родились, чтобы перевернуть мир. Сначала я думал, что это будет приключение — весёлое, лёгкое, с романтикой и хрустом пудры. А потом встретил Её.

Дюймовочка. Маленькая. Строптивая. Хитрая. Свободная. Когда я впервые увидел её, она спорила с каким-то великаном. Не испуганно, нет. А так, будто это просто глупый сосед, который вытаптывает её клумбу.

— Ты не имеешь права совать нос в мои дела, — говорила она. — И вообще, иди мой ноги, от тебя пахнет болотом!

Я был в восхищении.И, честно сказать, немного влюбился уже тогда.

Я присоединился к ней — сперва как наблюдатель. Потом — как участник. А потом понял: если она улыбнётся мне по-настоящему, я брошу трон, род, доспехи, тайные приказы — всё. Просто чтобы идти рядом.

– --«Пушистая политика и запах гиацинтов»

В тот день я впервые не захотел возвращаться во дворец.Не потому что боялся — я давно научился не бояться.А потому что впервые почувствовал себя живым.

Они, эти девочки, были как ветер. Сладкий, шумный, непредсказуемый. Рапунцель — с глазами шторма, Золушка — с ножами в голосе и хрустальной иронией, а Дюймовочка… Она — как запах гиацинтов, за которым хочется идти, не спрашивая, куда ведёт.

Они дружили. Не потому что так было надо, а потому что выбрали друг друга. И именно этим восхищали. Они спорили, ссорились, но всегда были вместе, как кошки, которые дерутся только с теми, кого любят.

А потом случилось то, что я называю "моментом тишины". Я сидел на крыше, смотрел на лагерь — они как раз что-то строили, ругались, смеялись. А я подумал: