Чтение онлайн

– Где же ответчик?
– вопросил царь.

– Хворает, - объяснил староста-старец.
– Они все время между собой дерутся.

Днем одна голова спит, а другая с братом воюет. Ночью Лутоня уснет, а проспавшаяся голова его опять терзать начинает. Скоро они Лутоню изведут совсем, тогда все само собой решится, да ведь не по закону...

– Не по закону, - согласился царь.
– Мало ли у кого сколько голов вырастет!

Так никаких наследств не хватит!

– Да-а?
– хором возмутились Богодул и Зимогор.
– Нам ведь и пищи требуется вдвое!

– Хорошо, - сказал царь.
– Дело ваше я разобрал, сейчас буду судить и рядить...

Он поманил к себе Жихаря и Будимира и что-то нашептал им. Жихарь побежал по торговым рядам, Будимир почистил перья.

Пока богатырь бегал, толпа успела разделиться надвое и ожидала решения, чтобы тут же признать его несправедливым и затеять бой. Тут бы досталось всем: и двухголовым, и безголовым, и премудрым, и в перьях, и с конскими копытами.

Подоспевший Жихарь протянул царю свою добычу. Царь подозвал к себе двухголового.

– Вот ты кто?
– указал он на левую голову.

– Богодул. Зимогор, - ответили обе враз.

– Так вот, Зимодул, вот тебе смоляной вар. Возьми его в рот, жуй и не смей выплевывать, что бы ни случилось.

В наступившей тишине двухголовый взял у царя липкий комок. Рука его долго колебалась, в какой изо ртов отправить вар, но одна из голов победила, а вторая только напрасно щелкнула зубами. Заиграли желваки на скулах удачливой головы, и скоро варом ей накрепко склеило зубы. Голова мучительно замычала, и тут по знаку царя Будимир лихо взлетел вверх и давай долбить онемевшую голову в самое темечко.

Другая, свободная от вара голова заорала от лютой боли. Царь жестом велел петуху прекратить и спросил:

– Все видели? Все слышали? Больно только одной голове, а кричит совсем-совсем другая! Это о чем нам говорит? Это нам говорит о том, что головы целых две, а душа таки одна! И доля на эту душу тоже полагается одна.

– Верно! Верно!
– закричали сторонники Лутони.

– А ведь верно!
– отозвались бывшие приверженцы Богодула-Зимогора.

И бросились друг на друга - только не с пинками и зуботычинами, а с объятиями и поздравлениями.

Поклеванная голова кое-как выковыряла вар из зубов, и обе завопили в два голоса:

– Нечестно! Калеку обидели! Царь Соломон поспешил утешить:

– Зато я с вас и судебные издержки как с одного и того же человека взыщу!

И назвал пеню - такую, что головы Зимогора-Богодула с горя стали колотиться друг о дружку.

Решил внести свою лепту и Принц Яр-Тур:

– Ежели сэры Зимогор и Богодул договорятся промежду собою братски и полюбовно, я мог бы снести лишнюю голову, нимало не повредив другую...

Таким образом в это утро торжище на площади превратилось в судилище, а судилище в свою очередь - в гульбище, но никак не в побоище, чего боялся староста.

На площади уже накрывали столы, и Жихарь надеялся, что золотой ложке будет нынче большое заделье. Староста предложил наперед сводить гостей в баню, а уж потом, намывшись и напарившись, приступить к торжеству. Долго думали, как быть в этом случае с Китоврасом, но Соломон припомнил, что один из владык славной западной державы своей волей ввел не то что кентавроса, а натурального коня, и не то что в баню, а в государственный совет. Это всех убедило.

Принц Яр-Тур воспитывался в тех краях, где моются лишь по великим праздникам в медном котле с горячей водой, а у Соломона во дворце было сразу несколько бассейнов, в том числе и с розовым маслом; ни про какие веники они отродясь не слыхали.

Баня была скатана из могучих бревен, полы старательно отскоблены добела.

Сильно запросился в баню и Будимир. Ему толковали, что там станет он не гордый кочет, но мокрая курица. Он все равно лез, махал крыльями - видно, не хотел оставаться один. Решили посадить его в предбаннике стеречь одежду и оружие. Старостины домочадцы пообещали свежее белье.

Жихарь плескал золотой ложкой на каменку, Яр-Тур шарахался от клубов пара, Китоврас распаривал копыта в четырех лоханях, а царь Соломон наглядно объяснял приятелям, что такое обрезание и какая от него великая польза.

Дошел черед и до веников. Принц поначалу счел действия Жихаря за позорное наказание розгами и полез было в драку.

– Гляди!
– кричал богатырь, орудуя двумя вениками зараз.
– Царю не зазорно, а тебе, вишь, зазорно! Это же лечение!

Временами выходили охладиться в предбанник. Будимир вел себя как-то.

неспокойно, бегал по углам, тосковал. "Хватит тебе, дурной!" - утешал Жихарь. Париться новичкам понравилось всем, особенно Китоврасу здоровье-то у него было лошадиное. А вот царь начал хвататься за сердце.

– Душно мне, - сказал он и принюхался. Тут и Жихарь увидел, что сквозь щели ползет потихоньку сизый дымок.

– Это что еще такое?
– возмутился он и торкнулся в дверь. Она не поддавалась.

– Сэр Джихар, - обратился к нему Яр-Тур, - вы не заметили, что за пища была на праздничных столах, за которыми нас якобы ждут?

– Пища как пища, - ответил Жихарь, ударяя в дверь плечом. Дым становился гуще.

– Вы видели миски с кашей из белого сарацинского пшена с изюмом? Мне как-то довелось отведать этого кушанья на тризне степного витязя Одихмантия...

– Ах, так они уже и поминки по нам готовят?!
– заорал Жихарь, с разбегу врезался в дверь и еще раз заорал.

– Воистине, лучше пойти в дом плача, чем пойти в дом пира, - сказал царь Соломон.
– Никому верить нельзя, особенно людям.

Китоврас отстранил Жихаря и стал выбивать дверь задними копытами - с тем же успехом.

– Бревнами заложили, - прошептал Жихарь.
– За что?

Вместе с дымом в баню проникли и тонкие язычки пламени. Дышать сделалось трудно.

– Что творите, изверги!
– крикнул Жихарь, а больше кричать ничего не стал:

если уж так постарались завалить дверь, значит, намерения у хозяев самые серьезные и ни на какие крики они обращать внимания не собираются.

Царь Соломон опустился на лавку, надел золотой венец и, кое-как отмахиваясь ладонями от дыма, вещал:

– Порвется серебряный шнур, и расколется золотая чаша, и разобьется кувшин у ключа, и сломается ворот у колодца...