Чтение онлайн

Пока он торжествовал победу, незнакомец так ловко и сильно мотнул головой, что косичка, тоже неожиданно тяжелая, оплела Жихарю шею и стала давить.

Глаза богатыря полезли наружу, а Принц попросту растерялся от наглости побежденного. Жихарь хрипел. Он со зла решил отрубить хитрым мечом чужую башку заодно со зловредной косицей, но потом пожалел поверженного и попросту приласкал его свободным левым кулаком.

– ...Жаль, что вы убили его, сэр брат, - сказал Яр-Тур.
– Немало полезного мог бы он поведать нам о нравах и обычаях драбаданских.

– Ничего бы он не поведал - он и сам в Драбадане чужой, - сказал богатырь.

– Пришелец из Чайной Страны, по роже видно.

Пришибленный был молод, желт лицом и раскос глазами. Глаза, как ни странно, продолжали блестеть.

– Да не так уж я его и убил, хоть и перестарался. Дай-ка воды! И чего ты, дурной, на людей бросаешься?

– Хотел бы узнать ваши светлые имена, - произнес чайнец мягким и тонким голосом.

– Живой!
– убедился Жихарь.
– Тогда знай: поднял ты свой подлый и лиходейный меч на королевича неведомой страны, преславного Яр-Тура. А я побратим его, знатнейший воевода Жихарь из Многоборья, поразивший в смертном бою самих Гогу и Магогу.

– Давно слышал ваши имена. А теперь посчастливилось встретить вас! заявил незнакомец.
– Я же - Лю Седьмой, бедный монах, бредущий по свету под дырявым зонтиком!

С этими словами он извлек из травы и раскрыл над головой зонтик. Зонтик и вправду был дырявый.

– Это где же ты наши имена слышал. Бедный Монах?
– озадачился Жихарь.

– Так полагается говорить при встрече с незнакомыми людьми, - отвечал Лю Седьмой. И добавил: - Таланты ваши выше неба и глубже моря!

– Оно так!
– согласился Жихарь.
– Но об этом пока мало кто знает.

– В пути нам чаще встречались призраки и чудовища, нежели люди, склонные к распространению слухов, - добавил Яр-Тур.

Жихарь развязал заплечный мешок, достал подорожные гостинцы, настряпанные руками многочисленных возлюбленных. Лю Седьмой тоже полез в котомку, где было немало чудес.

– Разве такое едят?
– испугался Жихарь.

– Кушанье называется "Битва тигра с драконом", - улыбнулся Лю Седьмой.

– Боюсь, что битва эта и в животе продолжится. А нет ли лучше вина?

Лю Седьмой немедленно вытащил глиняный жбан.

– Когда великий мудрец занимается незначительным делом, он им тяготится и невольно тянется к вину, - оказал Бедный Монах.

– Да ты хороший человек, правильный!
– обрадовался богатырь.

Вино было непривычное, но крепкое. Оно быстро исторгло из побратимов их нехитрые сиротские истории, которые Лю Седьмой выслушал со вниманием и почтением.

– Воистину схожи судьбы великих людей!
– объявил он.
– Некогда в провинции Шао-дябань жила супружеская пара, неустанно возделывавшая рисовые поля и молившая небо о ниспослании наследника в течение пятидесяти лет. Небо вняло их просьбам, и вот однажды на исходе правления под девизом "Целомудрие и животноводство" почтенный земледелец вышел на рассвете из своей скромной хижины, чтобы в очередной раз сжечь свиток с прошением Госпоже Великой Бабушке. На самом пороге своего жилища он увидел повитого желтым императорским шелком ребенка. У младенца не было ни головы, ни рук, ни ног, ни глаз, ни ушей, ни прочих отверстий, что, несомненно, указывало на его божественное происхождение...

– Эй, погоди! Как же дед догадался, что это младенец, а не беглый Колобок?

– Так ведь молили-то о младенце!

– А ты здесь при чем?

– Я и был тем самым божественным ребенком.

Жихарь и Яр-Тур с недоверием осмотрели сотрапезника: вроде все на месте...

– Причитания моих приемных родителей настолько растрогали Небо, что оттуда спустился Гао Железное Око с теслом и буравом в руках. Он придал моей бесформенной сущности надлежащие очертания, и тогда почтенные старики увидели, что тело мое поросло рыжей шерстью, а зрачки квадратные...

Жихарь обхватил голову Лю Седьмого руками, а Яр-Тур пальцами расширил узкие глазки.

– Все верно - зеница словно игральная кость!
– вздохнул Жихарь и отпустил голову рассказчика.

– Прошло три года, - продолжал Бедный Монах, - и я изгнал из сердца думы об истинном и ложном, а устам запретил говорить о полезном и вредном. Видя такую выдающуюся ученость, жители деревни собрали денег и отправили меня в столицу сдавать экзамен на звание чиновника. Уже тогда знал я наизусть восемьдесят три особенности и сто сорок четыре исключения, безошибочно излагал "Книгу о ненаписанном", сложил стихотворение "Пробираясь сквозь заросли конопли, забиваю косяк в ожидании друга"...

– Вы владеете искусством стихосложения?!
– воскликнул пораженный Принц.

– С помощью скромных способностей достиг небесного совершенства, поклонился Лю.
– Среди титулов, которые стяжал недостойный, есть и звание Полководца Литературных Достижений.

– Тогда сказывай!
– велел Жихарь. Лю Седьмой вскинул особым образом руки и возгласил:

Под горою Мышань Расцвела конопля молодая.

Дикий гусь пролетел, Устремляясь печально на Юг.

У заставы Хунань Я в беседке стоюу, ожидая, Не приедет ли с Запада Верный испытанный друг.

Мы бы выпили чашу Вина чужедальнего Юга И забили косяк Из пыльцы молодой конопли.

Но дорога пуста.

Ни врага там не видно, ни друга.

Только гусь одинокий И стонет, и плачет вдали!

Некоторое время восхищенные побратимы молчали, сопереживая гусю. Лю Седьмой осторожно спросил, поняли его друзья или нет.

– Конечно, добрый сэр Лю! Язык поэзии понятен во всем мире!

– Славная какая Чайная Страна!
– похвалил незнакомую землю Жихарь.
– У вас в одночасье и конопля цветет, и гуси на зиму улетают - здорово живете!

Только я одно не понял: какой такой косяк ты мечтал забить и куда?

– В глубокой древности, - распевно сказал Бедный Монах, - ни один мудрец или поэт не мог миновать конопляного поля, чтобы не забить косяк-другой.

Ныне обычай этот утрачен, ибо забыта самая его сущность. Некоторые пробовали, правда, прибивать мешочки с конопляной пыльцой к дверным косякам, но из этого ничего не вышло.

– Может быть, имелся в виду косяк гусей?
– спросил Яр-Тур.

– Нет, - вздохнул чайнец.
– Стихи слагают лишь про одинокого гуся.

– Да пусть себе летит, - отмахнулся Жихарь.
– Ты рассказывай, что дальше-то было.

– В учении я преуспел и вскорости обогнал великовозрастных юношей. Особенно сдружился я со студентом У Дэ, приохотившим меня к вот этому рисовому вину.

В пятилетнем возрасте я уже мог перепить прославленных полководцев. А старший товарищ мой не уберегся. Когда он лежал возле винной лавки, забывшись мечтательным сном, двое студентов из числа неуспевающих учинили над ним жестокую насмешку: на лбу нарисовали древесного краба, совокупляющегося с уездным начальником из Циндао, а за каждое ухо воткнули пучок перьев... Когда злосчастный У Дэ проснулся, отчаянию его не было предела. Не в силах перенести позора и желая наказать обидчиков, он повесился невдалеке от их жилища...