Тамерлан (начало пути)
Шрифт:
73
К воротам Мухамада, мужа Туркан, опираясь на посох, приковыляло некое диваноподобное существа. «Существо» постучало в ворота – в щелочке с той стороны показались встревоженные глаза стражника:
– Что тебе надобно, божий сын?
– Мне бы, добрый человек, чашечку горячего чаю. – Не откажете в любезности.
По ту сторону слышится голос другого стражника:
– Что он просит?
– У него просохло горло …
– Стало быть, просит воды.
– Если бы – ему подавай чаю!
– Чаю? А может дать чаю с щербетом? С халвой?... Эй, странник, а не желаете чаю с пловом с жаренной перепелятиной!?
– Меня, добрые люди, замучили жажда и голод. Плов, да еще с жаренной перепелятиной – это как раз то, о чем тоскует, – да простит ему Аллах! – мой желудок…
– Прочь! Прочь, богохулец! Иди в харчевню, там тебе дадут все, что пожелает твой желудок!
Стражники весело смеются.
– Добрые люди, я сыт от ваших слов. Примите мою благодарность… А сейчас будьте добры попросите сюда, к воротам… Чеку… барласца… сотенного из Кеша!
Стражники, судя по шумам по ту сторону ворот, в замешательстве…
74
Двор Мухамада. В глубине его (в присутствии своего непременного напарника) Чеку учит мальчика Хамида военному искусству, на лице Чеку шрам – свидетельство его недавней бурной деятельности.
– Ну-ка повтори, что, мальчик, задержалось в твоей голове?
– Тысяча Тимура непобедима! – чеканит мальчик Хамид.
– Еще?
– Чеку – лучший воин в тысяче непобедимого Тимура!
– Еще?
– В сражениях нельзя оставлять в беде товарища!
– Атому, кто сделал наоборот?
– Смерть!
Чеку явно доволен.
– А теперь повторим, чему научились твои руки… Держи! – Чеку подает мальчику Хамиду, сняв со стены, саблю. – Руби меня! Не бойся!...
Мальчик после небольшого колебания делает взмах тяжелой саблей – Чеку играючи, ловко отражает удар, да так, что сабля мальчика оказывается на земле…
В этот момент к ним подбегает стражник.
– Чеку просят…
– Кто!?
– Неизвестный!
Чеку вместе со стражником следует к воротам, смотрит в щелочку, и увидев по ту сторону «существо», недовольно восклицает:
– Что понадобилось этому… попрошайке!
– Добрые люди, мои глаза страждут лицезреть великого воина…
– Ну, я великий воин, – смягчается Чеку.
– …Чеку – барласца, который один легко справляется с сотней!
– Ну, я… – продолжает Чеку, но, осененный неожиданной догадкой, удивленно восклицает: – Тимур!
Вход в ворота немедленно открывают. Входит «существо», которое действительно оказывается Тимуром. Стражники, каясь, подают на землю. Тимур бросает на руки опешившего Чеку один за другим атрибуты маскарада. На шум прибегает и повар Акрам. Тимур зорко и серьезно оглядывает двор, затем – людей, замерших в ожидании. Останавливает взгляд на Чеку – говорит жестко:
– Произнести твое имя – значит открыть любую дверь в Самарканде – так?
– Будь уверен, Тимур, я сменю стражу – сюда не проникнет ни одна мышь, – выпаливает в ответ Чеку.
Стражники в ужасе, Тимур же, напротив, несколько смягчается, произносит, обернувшись к Акраму:
– Меня не мучает жажда, я не голоден, но от хорошего плова не откажусь.
– Будет исполнено, госп… господин посланник великого эмира, – говорит Акрам – ваше желание будет исполнено!
– Тимур! – в глазах Чеку светился прямо-таки детская восторженность.
– Тимур! – докладывают Мухамаду.
В дверях появляется Туркан.
– Тимур!
75
За семейным дастарханом – Тимур, Мухамад, Чеку, поодаль, соблюдая «дистанцию» – Туркан. На дастархан Акрам самолично ставит блюдо с пловом.
Идет неспешная беседа.
– У вас, – обращается к Мухамаду, Тимур, – вся жизнь прошла в Самарканде…
– Не только моя, но и моих родителей… родителей моих родителей…
– Самарканд вы знаете как никто другой, – продолжает Тимур.
– Самарканд они знают не хуже своего дома, – вклинивается в разговор Чеку, но, встретившись с жестким недовольным взглядом Тимура, считает за благо отступить в тень.
– Самарканд и есть мой дом, – произносит, тщательно подбирая слова, Мухамад.
– Отлично. В таком случае не откажите в любезности просветить меня…
– Буду рад поделиться своими знаниями.
– Градоначальник Джамаль считает, что город не в состоянии набрать и содержать тысячу воинов…
– О, этот… кривой Джамаль! Змея с грязными руками!
– Так, как?
– Я могу вам показать в безоблачную ночь тысячу звезд на нашем небе…
– Как?
– В Самарканде не менее трех – четырех тысяч семей…
– Это все?
– Разве этого мало? Ах, да, сможет ли Самарканд содержать свою тысячу – так я вас понял, Тимур?
– Вы проникли в суть задачи.
– Самарканд разве беден?... Если потрясти наших купцов… покопаться в хранилищах… складах… по сусекам… – О… не знаю, не знаю! – качает головой, загадочно улыбаясь Мухамад. – Разве вы озабочены только этим? Вы не желаете побеседовать со своей сестрой?...
Туркан, догадываясь о том, что речь идет о ней, смущенно улыбаясь, покидает помещение.
76
И вот они вдвоем – брат и сестра.
– Ты возмужал, брат, и становишься похожим на покойного отца, – говорит Туркан.
– А ты, сестра, становишься похожей на мать.
– Значит, я постарела, да?
– Нет, для меня ты все та же. И разве в этом суть смысла нашего бытия?
– В чем же, брат?
– Главное, что мы живы и здоровы, что я хотел тебя увидеть и, слава Аллаху, мы увиделись…
– Но ты ведь приехал в Самарканд, – Туркан лукаво улыбается, – не только затем, чтобы навестить сестру.
– Да не только, ты угадала.
Подходят к задвижке с потаенным «глазком». По ту сторону стены – наши знакомые Жамбы и Фатима.
– Она все еще девочка… смеется… плачет… – говорит Туркан.
Жамбы, будто догадываясь, что в этот миг за ними зорко следят чьи-то глаза, поворачивается и притом, как бы демонстрируя перед кем-то свое очаровательное личико… Наплывает (в который раз!) видение: Жамбы, искупавшись, выходит на берег реки… А вот она, вскрикнув, закрылась платьицем… ее глаза, наполненные одновременно чувствами стыда, тревоги и чего-то такого, что испытывает девушка, осознав в себе неотвратимость тяги к противоположному полу…