Чтение онлайн

Пять миллионов от Дамира или безлимитный счет от Карима за предательство?

Я смотрела на брата своего мужа и видела гниль. Дамир был жестким, циничным, порой невыносимым, но он был прямым. Он играл в открытую. А этот… Этот был слизнем в дорогом костюме, который улыбается тебе в лицо и держит нож за спиной. Мне стало физически противно стоять рядом с ним.

Но я не могла просто послать его. Мне нужно знать ходы врага. И Дамиру нужно это знать.

Я растянула губы в медленной, заинтересованной улыбке. Посмотрела на него из-под ресниц, чуть прикусив губу.

— Звучит… заманчиво, Карим, — промурлыкала я, сдерживая дрожь отвращения. — Три раза больше, говорите?

— Любая сумма, — кивнул он, его глаза жадно заблестели. — Плюс гарантии безопасности. Если вы поможете мне убрать его с дороги, вы станете… другом семьи. Настоящим другом.

Дамир

Я замер в густой тени тяжелой бархатной портьеры, отделявшей банкетный зал от террасы. Рука, уже потянувшаяся к дверной ручке, застыла в воздухе.

Кровь ударила в виски тяжелым, гулким набатом.

Я искал ее. Потерял из виду всего на пять минут — меня отвлек отец с каким-то очередным «важным человеком из министерства» — и сразу почувствовал этот зудящий холод. Где она? Куда делась эта ненормальная в своем вызывающем розовом наряде?

И вот я нашел их.

Карим стоял слишком близко к ней. Непозволительно близко. Я видел его профиль, эту тошнотворную, сладкую улыбку, которой он всегда очаровывал тех, кого собирался использовать. Его рука касалась ее локтя. А она…

Она не отстранилась. Она не влепила ему пощечину. Она стояла, склонив голову, и улыбалась ему той самой улыбкой, которую я видел в ювелирном, когда покупал ей кольцо. Улыбкой, говорящей: «Я хочу это».

Ветер донес до меня обрывки фраз, и каждое слово было подобно удару ножа под ребра.

— … звучит… заманчиво, Карим, — промурлыкала она. Голос был тихим, с хрипотцой, обещающим. — Три раза больше, говорите?

— Любая сумма, — кивнул мой брат, и я увидел, как жадно, маслянисто заблестели его глаза. Он уже праздновал победу. — Плюс гарантии безопасности. Если вы поможете мне убрать его с дороги, вы станете… другом семьи. Настоящим другом.

Я почувствовал, как мир перед глазами начал краснеть. Ярость — не холодная, а раскаленная, белая — затопила сознание.

Значит, вот так?

Пять миллионов от меня — это просто стартовый капитал? Она продержалась ровно полчаса после нашей «свадьбы», прежде чем начать торговаться с моим врагом?

«Продажная, — билась мысль в голове. — Ты знал это, Дамир. Ты нашел ее в стрип-клубе. Ты знал, что она продается. Ты просто идиот, который решил, что тот поцелуй у алтаря что-то значил».

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. Мне хотелось ворваться туда. Схватить Карима за горло и вышвырнуть его с балкона, а потом посмотреть в ее лживые голубые глаза, прежде чем разорвать контракт и выкинуть ее на улицу.

Я уже сделал шаг вперед, набирая в грудь воздух, чтобы рявкнуть так, что стекла задрожат…

И тут она рассмеялась.

Это был не тот мелодичный, наигранный смех, которым светские львицы одаривают спонсоров. Это был громкий, искренний, злой хохот. Смех человека, который только что услышал самую нелепую шутку в своей жизни.

Карим отшатнулся, словно его ударили. Его самодовольная улыбка сползла, сменившись растерянностью.

Кира резко перестала смеяться. Она выпрямилась, стряхивая его руку со своего локтя, как стряхивают грязь или насекомое. В ее позе больше не было ни капли кокетства. Только сталь.

— Ах ты скользкий червяк, — произнесла она. Громко, четко, с нескрываемым презрением. — Ты действительно думал, что это сработает?

— Что?.. — пролепетал Карим, не веря своим ушам.

— Ты думаешь, раз у тебя фамилия Тагиров и безлимитная карта, то ты можешь купить всё, что движется? — она сделала шаг к нему, и теперь уже он попятился, уперевшись спиной в перила. — Три раза больше? Серьезно? Да хоть в десять!

Она смотрела на него так, как смотрят на раздавленного слизняка.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Карим? Ты пустой. Ты как дешевая китайская подделка под бренд. Снаружи блестит, а внутри — гнилые нитки и клей. Ты предлагаешь мне предать мужа? Мужчину, который создал себя сам, пока ты тратил папины деньги на шлюх и кокаин?

Я замер за шторой, забыв, как дышать. Ярость отступила, сменившись чем-то похожим на шок. Она… защищала меня?

— Не строй из себя святую! — зашипел Карим, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Его лицо пошло красными пятнами. — Я знаю, кто ты! Я навел справки! Ты — девка из клуба! Ты крутишь задом за чаевые! И ты смеешь говорить мне о чести?

Кира снова рассмеялась, но теперь в этом звуке было столько яда, что им можно было отравить весь наш банкет.

— Ты меня с кем-то путаешь, убогий, — сказала она ледяным тоном. — Навел справки? Плохо навел. Видимо, твои ищейки такие же некомпетентные, как и ты. Я — искусствовед, Карим. Я разбираюсь в шедеврах. И я разбираюсь в мусоре.

Она окинула его взглядом с ног до головы, и этот взгляд был унизительнее любой пощечины.

— И ты, дорогой деверь, — это даже не мусор. Это плесень. Ты пытаешься подкупить жену брата в день свадьбы? Как низко. Как жалко. Дамир, может, и сложный. Может, и тиран. Но он — мужчина. Настоящий. А ты — просто завистливая тень, которая пытается казаться человеком.

— Ты пожалеешь, — прорычал Карим, сжимая кулаки. — Когда он вышвырнет тебя, ты приползешь ко мне…

— Я скорее сдохну под забором, чем возьму у тебя хоть копейку, — отрезала она. — Убери от меня свои липкие руки и свои грязные предложения. И если ты еще раз подойдешь ко мне с подобным бредом, я не буду такой вежливой. Я устрою такой скандал, что твой папочка отправит тебя в ссылку в Сибирь, управлять коровником. Там тебе самое место. Среди навоза.

Она резко развернулась, взметнув полами своей розовой юбки, и направилась к входу в зал.

Я едва успел отступить глубже в тень, когда она пронеслась мимо меня. Ее щеки пылали, грудь вздымалась от гнева, а в глазах стояли злые слезы. Она даже не заметила меня.

Я остался стоять в темноте, глядя на брата, который остался на террасе. Он с силой швырнул бокал с шампанским о каменный пол. Звон разбитого стекла прозвучал музыкой для моих ушей.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как губы растягиваются в кривой ухмылке.

Она не продалась.

Эта невыносимая, наглая, сумасшедшая девчонка с диабетом и острым языком только что раскатала моего брата в тонкий блин, отказавшись от состояния.