Чтение онлайн

Даичи остался лежать, вытянувшись, там, где она толкнула его, и в его глазах сквозила растерянность. Он коснулся раны на горле – тонкой красной полоски, кровь из которой струйкой текла по груди. Достаточно глубокая рана, чтобы помнить о ней. Но недостаточно глубокая, чтобы убить его.

– Почему?

ДА. ПОЧЕМУ?

– Йоритомо, – Юкико сцепила руки, чтобы они не дрожали. – Это его вина. Он приказал вам убить ее. Если бы вы отказались, убили бы вас, а сёгун просто отдал бы приказ другому. Вы – просто инструмент. Оружие. К тому же сломанное.

Каори проползла по полу и обняла отца за шею. Сквозь слезы Юкико не могла прочесть выражение лица старика. Облегчение? Разочарование?

– Вы заслужили наказание, – Юкико переводила взгляд с отца на дочь. – Но она ни в чем не виновата. И, честно говоря, Даичи-сама, твоя смерть не вернет мою мать. – Ее голос дрогнул, почти прервался. – Да, ты лишил ее жизни, но убил ее не ты.

…ЙОРИТОМО.

Да.

ОН – РУКА, НАНОСЯЩАЯ УДАР.

Да.

Юкико нагнулась и выдернула свой танто из лужицы загустевшей крови. В небесах снова грянул гром, едва не расколов мир, и Юкико вздрогнула. Она сунула лезвие в ножны и вытерла слезы с глаз.

Пришло время отсечь эту руку.

Девочка стояла на палубе неболёта, держа за руку мать. Их глаза вспыхивали удивлением, когда они смотрели на город, раскинувшийся под ними, наполненный ядовитыми клубами дыма чи. Он пеленой висел над улицами, накрывая одеялом десятки, сотни, тысячи снующих людей, непрерывный поток разнообразных картинок и звуков, приправленных маслянистым, прогорклым запахом. Город Киген был живым, дышащим существом, животным в извивающейся шкуре: люди вцепились ему в бока, как целая армия клещей. Она и представить не могла ничего подобного.

Сверху город напоминал сложный, прекрасный и ужасный, запутанный лабиринт кривых дорожек и переулков, вьющихся меж покрытых трещинами стен выцветших зданий. Широкая выложенная кирпичом площадь – его сердце, от которого артериями расходятся мощеные улицы, расползаясь узорами лабиринта, словно каракули маньяка. На холме – куда ни кинь взор – крыши, крыши и крыши, величественные, широкие, окруженные низкорослыми садами, увенчанные красными флагами. Над кучкой сгорбившихся заброшенных скотобоен возвышается пятистенное здание, напоминающее кулак, опутанное трубами, резервуарами и плюющимися дымоходами. Это должно быть перерабатывающий завод, из недр которого длинной кишкой тянутся ржавые трубопроводы, направляясь на север, в Главпункт. Змеятся грязные реки, сбрасывающие в воду залива сажу и жидкие отходы, по улицам мечутся кучи мусора, подгоняемые морским бризом. В воздухе висят языки черной дымки, небо покрыто грязными потеками, парящими над коростой из бетона и кирпича на коже гавани.

Корабль мягко ткнулся в причальный шпиль. Облакоходы быстро и крепко привязали судно толстыми канатами к ржавым креплениям. Юкико вскарабкалась к отцу на спину, задыхаясь от волнения, пока он спускался по ступенькам. Ее новые очки соскользнули с носа, и она потуже затянула ремешок за головой. Она посмотрела на мать, быстро и уверенно спускающуюся за ними, татуировка лисы на руке гордо выставлена на всеобщее обозрение.

– Мама, – позвала Юкико. – Посмотри, сколько людей.

– Да, Юкико, – она улыбнулась дочери. – Очень много.

– Папа, почему их так много?

– Это столица Шимы, – он улыбнулся, потрепав ее по голове, когда его ноги коснулись земли. – Сюда стекаются люди со всей Империи. Храбрые воины, торговцы, священники. Рано или поздно каждый человек направляет свои стопы в Киген.

Масару помог Юкико снова вскарабкаться ему на плечи. Она разглядывала толпу, и ее глаза сияли от удивления. Идущая рядом мать сморщила нос.

– Перед тем, как направить сюда стопы, видимо, следует их помыть.

Юкико хихикнула.

– Наоми, пожалуйста… – сказал Масару.

– Мама права, – кивнула Юкико. – Здесь плохо пахнет.

– Ты привыкнешь к этому, Ичиго, – Масару легонько сжал ей пальцы на ногах, и она вскрикнула.

Их ждал моторикша, и они сели в него под присмотром странных людей с рычащими мечами. Они ехали по многолюдным улицам, и Юкико прижалась носом к побитому оспинами стеклу, наблюдая, как проплывают мимо люди – бесконечные волны бурлящей плоти. Гремят доспехами гигантские самураи, дерутся в канавах грязные дети, суетятся сараримены и нео-тёнины, уличные торговцы и нищие. И как шумно! Шум, которого она никогда не слышала, почти оглушающий по сравнению со звуками их маленькой бамбуковой долины, где меж стеблей, вздыхая, шепчет ветер.

Ей хотелось, чтобы Сатору тоже видел все это.

Дальше вдоль Дворцового пути возникло огромное скопление башен и зданий. Они манили к себе развевающимися на ветру ало-золотыми флагами клана Тигра. Таких огромных зданий она не видела никогда в жизни.

– Кто там живет, папа?

– Это дворец сёгуна. Мы посетим его, если решим остаться. Хочешь?

Юкико заколебалась.

– А там можно рыбачить? Бабочки там есть?

– Нет, – резко ответила мать, взглянув на отца. – Здесь нет бабочек, Юкико. – Нет птиц. И цветов тоже нет.

– Что это? – воскликнула девочка, прижавшись к окну.

За стеклом тяжело ступала странная фигура – в латунной оболочке, дребезжавшей шестеренками, колесиками и вращающимися зубцами. Голова напоминала голову богомолов, которые весной пробирались через бамбуковый лес. Глаза были красными, как кровь, и переливались под лучами неяркого солнца.

Мать ответила тихо, чтобы слышала только она.

– Это твой враг.

– Нечистая.

Юкико прошептала слово, наблюдая, как скалы Йиши становятся все меньше и меньше и как вспыхивает крошечная молния далеко улетевшей бури. Такое простое слово – четыре слога, язык прижимается к небу, катятся шипящие звуки. Она снова вздохнула, как будто смакуя их. Пробуя на вкус.

– Нечистая.

Этому слову научила их мать. Поздно вечером они с Сатору сидели возле дома и плавали в мыслях своей собаки. Мама сказала близнецам, что не все люди владеют кеннингом; что есть те, которые никогда не смогут читать мысли или чувства животных, те, чьи чувства ограничены обычным зрением, слухом и обонянием.