Чтение онлайн

– Слушаюсь, великий господин.

Юкико прикрыла кулак и низко поклонилась. Сёгун водрузил на место респиратор и расправил воротник, щелкнув маленькой металлической защелкой на горле. Развернувшись на каблуках, он быстро покинул арену, позади него ярким знаменем колыхался алый шелк. Его свита двинулась за ним, отбивая тяжелый металлический шаг по камню. Следом потянулись небольшие клубы дыма чи, переплетаясь в воздухе и поднимаясь в красное небо над головой.

Когда ты начнешь линять?

ПАРА НЕДЕЛЬ. МОЖЕТ, ТРИ. КОГДА НАЧНЕТ УХОДИТЬ ЛЕТО.

Нам придется скрывать, что у тебя отрастают новые перья. Йоритомо должен думать, что ты все еще покалечен. Он не должен понять, что мы задумали.

ОН НЕ ПОЙМЕТ.

Наконец, Юкико повернулась к железному самураю, нависающему над ней. Сквозь клыки на маске с шипением вырывалось дыхание. Тело облачено в латы из тисненой черной стали, на плечах – широкие гладкие наплечники, утыканные заклепками, лицо полностью скрыто за перекошенной маской они. Юкико взглянула ему в глаза – в прорезях были видны зрачки цвета светлого нефрита. Рост у него был подходящий, но лица почти не было видно, и Юкико не могла подтвердить или опровергнуть свои надежды. И хотя в животе у нее порхали бабочки, крылья их были покрыты свинцом.

Неужели это и правда он?

ВЫ ОБЕЗЬЯНЫ – ТАКИЕ СТРАННЫЕ. ТАК МНОГО СУЕТЫ ИЗ-ЗА ОБЫЧНОГО СПАРИВАНИЯ.

Буруу!

ЧТО? ТЫ ХОЧЕШЬ ЗАМУТИТЬ С ЭТИМ ДЫЛДОЙ. ВЫ ПРИМЕРНО ОДНОГО ВОЗРАСТА. ЗНАЧИТ…

О боги, остановите его! Ты еще хуже, чем мой отец.

– Вот мы и встретились снова, дочь лис, – произнес самурай.

– Это точно ты.

Она вспомнила свои сны, и от этих воспоминаний кровь быстрее понеслась по венам, заливая щеки ярким румянцем. Она тут же отправила их подальше, в темный угол, захлопнув и заперев дверь.

– Вы помните меня? – в его голосе послышался намек на радость.

– Вы помните меня, – произнесла она, стараясь, чтобы это прозвучало равнодушно, и пожала плечами.

– Как я мог забыть? – он прикрыл кулак и поклонился. – Я – лорд Тора Хиро, присягнувший на верность элите Казумицу.

– Кицунэ Юкико.

– Я знаю, кто вы, госпожа, – теперь в его голосе открыто звучала радость. – Для меня большая честь служить вам.

БУДЬ НАЧЕКУ. В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ, ОН СЛУЖИТ СЁГУНУ. ОН – ОРУЖИЕ В ЕГО МАШИНЕ…

Может быть, он вовсе не такой.

НЕ ПОЗВОЛЯЙ ОСЛЕПИТЬ СЕБЯ ЖЕЛАНИЕМ…

Боги, если ты еще раз скажешь «спариться», я закричу.

ДА КАК НЕ НАЗОВИ – СУТЬ ОДНА.

Я знаю, кто он и кому он служит. Не каждый, кто клянется в верности сёгуну, есть зло, Буруу. Я тоже ношу ирэдзуми Йоритомо на теле, помнишь?

Буруу фыркнул, отошел и прилег у железного прута, к которому был привязан. Он тяжело выдохнул сквозь ноздри, подняв потоком воздуха соломинку, которая взметнулась вверх и, кружась, затанцевала в воздухе. Железный самурай разглядывал его, не смущаясь.

– Он прекрасен, – сказал Хиро. – Ты правда слышишь его мысли?

– Хай, – кивнула она, внимательно наблюдая за железным самураем. – Наверное, это вызывает у тебя отвращение.

Хиро оглянулся через плечо, убедившись, что они одни.

– Я не сторонник Гильдии или их взглядов, – пожал он плечами, звякнув своими доспехами. – Гильдийцы изобретают для нас множество удивительных вещей. Неболёты, чейн-катаны, о-ёрой. Но все же я не понимаю, почему это дает им право диктовать принципы морали моему господину или его народу. Они не следуют Кодексу Бусидо. Они – механики, ремесленники. Но не священники. Не для меня.

В его голосе звучало спокойное убеждение, вызвавшее покалывание в позвоночнике Юкико. Она уставилась ему в глаза, сопротивляясь единственному желанию – погрузиться и утонуть в них. И хотя она с радостью выслушала его признание в несогласии с Гильдией, предупреждение Буруу несмолкаемым эхом звучало в ее голове. По странному стечению обстоятельств, этот самурай оказался ее охранником. Ее тюремщиком.

Тюремщиком с самыми красивыми глазами, которые ей когда-либо доводилось видеть…

– Ничто в вас не может вызвать мое отвращение, госпожа.

Сердце в груди Юкико стучало так громко, что она едва слышала его голос.

РАЙДЗИН, ЗАБЕРИ МЕНЯ ПРЯМО СЕЙЧАС.

Она бросила на Буруу сердитый взгляд, когда тот перевернулся на спину и протянул лапы к небу.

СМИЛУЙСЯ НАДО МНОЙ, ОТЕЦ. ЗАБЕРИ МОИ КРЫЛЬЯ. ПРИКУЙ МЕНЯ К ВОНЮЧЕЙ ЗЕМЛЕ. НО ИЗБАВЬ МЕНЯ ОТ ЭТОЙ ПЫТКИ.

Заткнись, пожалуйста.

– Пойдем, – она взглянула на самурая и кивнула в сторону выхода. – Мне надо увидеть отца. Если ты теперь моя нянька, полагаю, тебе лучше пойти со мной.

Она повернулась, чтобы уйти, и бросила последний взгляд на прикованного цепью арашитору. Он выглядел совершенно несчастным – дитя грома и бескрайнего неба, заключенное в грязную клетку на арене, построенной для убийств и бессмысленных кровопролитий. Ее сердце захлебнулось от жалости. Она понимала, что он никогда бы не появился здесь, если бы не она.

Я вернусь, Буруу. Очень скоро.

Он моргнул ей глазами – цвета расплавленного мёда. Для посторонних выражение его морды показалось бы совершенно безразличным – ни губ, чтобы улыбаться, ни бровей, чтобы хмуриться. Просто маска из гладких линий и белых перьев, прилизанных и неподвижных. Но она видела и наклон его головы, и хвост, бьющий из стороны в сторону, и бока, вздымающиеся при вздохе и опускающиеся при выдохе.

Она чувствовала внутри него глыбу – каменную глыбу, на которую он опирался и которая была сутью его существа. Как компас, по которому он пройдет через тьму, выдержит эту пытку от рук насекомых, и смело вырвется на свободу – к свету молний и вою ветра. Он вернется домой.

Это была любовь.

Он кивнул и спрятал голову под искалеченным крылом.

Я БУДУ ЗДЕСЬ.

Оно поджидало его каждый раз, стоило ему закрыть глаза. Тень в темной комнате, дыхание прерывается в ожидании, когда свеча оживит ее. Но он чувствовал его присутствие, зримое или незримое, даже в минуты пробуждения, как только уходила ночь. Оно – его неотъемлемая часть, как сердце, качавшее кровь, как металлическая кожа, защищавшая его тело.

Видение.

Оно появилось в момент его пробуждения, той ночью, когда они выдернули его из постели, заполнили легкие дымом и заставили открыть глаза, чтобы посмотреть на ожидавшее его будущее. И в тот ужасный момент он увидел, кем станет. Он увидел ужас и величие, услышал мрачный марш неизбежного, звучавший в его сознании. С того момента и до сегодняшнего дня этот сон таился в теплом темном пространстве мозга. Он спал и во сне думал, как избежать этого.

Теперь он слышал их голоса. Сотни кроваво-красных глаз направлены вверх, сотни лиц глядят на него с таким воодушевлением, какого трудно ожидать от гладкой безжизненной латуни. Руки высоко подняты. Металлические голоса звенят, эхом отражаясь от гладких камней. Они обращаются к нему, как обращались всегда.