Чтение онлайн

Антоний помолчал. Постучал пальцем по столу, что-то прикидывая. Потом кивнул.

– Завтра с утра приду, – сказал он. – Принесу немного хрустальника и тысячеголова. Покажу, как выглядят, как пахнут, как с ними обращаться. Дальше сам ищи.

– Спасибо!

– Не благодари, не только для тебя это на пользу пойдёт. – Он придвинул пустую тарелку. – Лучше добавки плесни, давненько я так вкусно не ужинал.

Я потянулся за черпаком, и в этот момент со стороны ворот раздался крик, от которого у меня заломило в висках.

– Симеон! Сёмка! А ну иди сюда, паршивец!

Во двор ворвалась невысокая, коренастая, женщина с засученными рукавами. Она вся раскраснелась от злости и выискивала паренька недобрым взглядом. Углядела Сёму, который как раз нёс стопку чистых тарелок от корыта, и ринулась на него, как коршун на цыплёнка.

– Ты где шляешься целый день?! – Она схватила парня за ухо. – Дома дров не наколото, воды не натаскано, отец спину сорвал, а ты тут не пойми чем занимаешься!

– Мам, я помогаю! – Сёма попытался вырваться, но мать держала крепко. Тарелки в его руках опасно звякнули.

– Помогает он! Кому? Этому? – Она ткнула свободной рукой в мою сторону. – У которого ни кола, ни двора, ни родни, ни совести? Ты знаешь, что про него говорят?

– Ну, мам! Перестань…

– Не мамкай! Марш домой! И чтоб ноги твоей тут больше не было!

Сёма бросил на меня отчаянный взгляд. Я и рад бы вмешаться, но что я скажу? Это его мать. Мне бы со своими делами разобраться, не хватало ещё в чужие лезть.

– Ох, избавьте меня от этого, – пробормотал я, потирая виски.

И тут заговорил Антоний.

– Ты чего орёшь, Татьяна? – негромко спросил он.

Женщина замерла, как вкопанная, и медленно повернулась к старику. Из разъярённой фурии она превратилась в почтительную и приличную даму.

– Дед Антоний… Ой, здравствуйте, я вас не заметила… А я тут за Симеоном пришла…

– Вижу. Пришла и орёшь на всю округу. А парень, между прочим, делом занят, погорельцам помогает. – Антоний говорил спокойно, не повышая голоса, но каждое слово слушали почтительно, а мать Сёмы и вовсе втянула голову в плечи. – Видишь, у людей таверна сгорела, им помощь нужна. И твой сын единственный, кто отозвался и пришёл помогать.

– Так я чего, – смущённо пробормотала Татьяна, отпуская ухо Сёмы. – Я ж не против, но дома…

– Дом подождёт, – весомо заявил Антоний, и она кивнула. – А помогать соседям – это по-людски поступать. Скажи спасибо, что у тебя сын не лоботряс какой-нибудь, а работящий парень. Он здесь и метёт, и носит, и моет, и ни от какой работы не отказывается. Другим пример. – Антоний помолчал и добавил тише: – Кстати, спину твоего мужа я завтра посмотрю. Пусть с утра зайдёт.

Женщина открыла рот, закрыла. Открыла снова, но слов так и не нашлось. Сына она уже отпустила, будто и не держала, и о недавней сцене свидетельствовало лишь полыхающее алым ухо Сёмы.

Татьяна смущённо разгладила руками передник.

– Давайте я вас ужином угощу, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал приветливо. – Присаживайтесь. Рассольник свежий, компот из лесных яблок и груш. За счёт заведения.

Женщина посмотрела на меня, на Антония, на Сёму, который мгновенно сориентировавшись, уже бежал за угощением для матери. Набрала полную грудь воздуха, а затем просто села за стол, глядя перед собой, будто провинившаяся девчонка.

Наконец перед ней оказалась полная тарелка.

– Вот, мам, попробуй.

Она ела настороженно, будто ожидая подвоха. Сначала первая робкая ложка, потом вторая, медленнее, уже вслушиваясь во вкус. Третья… И тут лицо её изменилось. Морщины на лбу разгладились, плечи опустились, и она вдруг слабо улыбнулась.

– А ничего так, – пробормотала она, зачерпывая снова. – Погуще бы, но ничего. Огурцы, что ль?

– Солёные, – подтвердил я.

– Надо ж, суп из огурцов, – она покачала головой. – А компот?

– Из яблок и груш. Лесных.

Она попробовала компот, причмокнула и уже тише, без прежнего напора, сказала:

– Ладно, пускай помогает. Но чтобы к ночи дома был. И чтобы завтра дров наколол. А я завтра вам огурцов передам, и у меня ещё кабачки засоленные. Погорельцам ведь помогать надо.

Сёма за её спиной показал мне большой палец и беззвучно выдохнул.

Антоний допил вторую кружку компота, поднялся и пошёл к выходу. Проходя мимо, напомнил:

– Завтра с утра принесу хрустальник и тысячеголов. Не проспи.

И ушёл, не оглядываясь.

Ужин тянулся медленно. Люди приходили, ели, хвалили, уходили. Приходили новые.

Система регулярно прибавляла новые очки прогресса к травничеству и зельеварению. А ещё уровень таверны рос как на дрожжах. Я сам не заметил, как он вырос аж до 148,87 очков прогресса. Особенно много прибавилось после посещения Антония и недавнего путника. А ведь это выше, чем когда тавена была целая и не сгоревшая. Видимо, хорошая репутация и вкусная кухня куда важнее стен.

Пробежал взглядом по системе.

А вот укрепление тела замедлилось. Ведь всю беготню и тяжёлую работу я переложил на Сёму. Зато от махания ножом прибавился прогресс к холодному оружию. Успею еще, главное не затягивать, чтобы не пришлось ни с кем сражаться.

Сёма носился между столами, его мать доедала третью порцию рассольника и уже рассказывала соседу по столу, что её сын, между прочим, помощник тавернщика, не абы кто.

Мимо меня прошёл Сыч. Он подмигнул, и негромко, вполголоса произнёс:

– А ведь Антоний впервые в нашу таверну зашёл. Ты молодец парень!

Я лишь усмехнулся.

Из здания таверны доносился мерный стук – Павел работал со стенами, и запах гари постепенно смешивался с чем-то химическим. Раствор Антония делал своё дело.

Ника тихо сопела за пазухой, куда я ей подсовывал вкусные листочки, и не пыталась вырваться наружу.

Я стоял у котелка и помешивал последние порции, наблюдая за столами.

Мать Сёмы наконец встала из-за стола, подозвала сына и, к моему удивлению, подошла ко мне. Остановилась, помялась и сказала куда-то в сторону, избегая смотреть в глаза: