Чтение онлайн

– Нарежь-ка нам, малец, мясца, – сказал Глеб. – Зажарю для старых друзей.

Я подготовил небольшие кусочки, как для шашлыка, и подумал о маринаде. Думаю, хорошо подойдёт медвежий щавель и остролист. Мне аж спать перехотелось.

– Давайте помогу, – предложил я Глебу.

Но тот качнул головой, достал из поясной сумки мешочек с солью и принялся мариновать куски оленины в большом котле. Не я один люблю готовить.

Тем временем, разговоры за столом набирали обороты. Вино развязало языки.

Сначала обсуждали расклад сил. Сколько людей у Самсона, сколько у Зеона. Где они стоят лагерем, какие у них практики, какое оружие. Есть ли среди них стихийники или кто-то, владеющий рунами. Сыч рассказывал всё, что знал. Коготь вставлял короткие, рубленые реплики. Глеб слушал, кивал, время от времени задавал уточняющие вопросы. Виктор молчал и пил.

Потом, как это бывает у людей, прошедших вместе через огонь и кровь, разговор потёк в ином русле.

– А помнишь, Виктор, – заговорил Глеб, – как мы с тобой тех троих карагачников гоняли через всё Чернолесье? Как ты на переправе в болото ухнул по самую грудь. Я стою на берегу, смотрю, а из трясины только макушка торчит и руки.

– Ага, до сих пор помню, как ты стоял и ржал, – буркнул Виктор, и это были первые слова, которые он произнёс по-человечески.

– Сначала ржал, – признался Глеб, широко ухмыляясь. – А потом вытащил. И мы их всё-таки догнали на том берегу! И тогда Фёдор…

Он осёкся. Покосился в мою сторону и продолжил чуть тише:

– Фёдор вожака одним ударом завалил. Тот на целую голову выше был и тяжелее в полтора раза, а Фёдор ему поднырнул под замах и всадил кинжал в солнечное сплетение. Тварюгу аж пополам перегнуло! И второго удара даже не потребовалось. Я такого больше ни разу не видывал.

При имени отца я замер с тряпкой в руке, но виду не подал. Продолжил протирать стол, делая вид, что поглощён работой.

– А засаду на рогачей помнишь? – подключился Коготь, и я с удивлением услышал в его голосе добродушную расслабленность. – Когда старик Назар из лука промазал и попал в собственную лошадь.

– Не промахнулся я! – проскрипел хриплый голос от ворот. – Лошадь дёрнулась! Сколько раз вам повторять!

Все разом обернулись.

В ворота вошёл мастер Назар, он тяжело ступал и опирался на суковатую палку. Старый плотник выглядел так, будто пробежал от своего дома до таверны на одном дыхании – лицо багровое, борода всклокочена, грудь ходит ходуном. Но глаза горели молодым, яростным огнём.

Назар прошёл через двор, не глядя ни на кого, и остановился прямо перед Виктором. Встал над ним, упёр свободную руку в бок и прошипел, как рассерженная змея:

– Ты что, Виктор, совсем сбрендил на старости лет?

Виктор поднял голову, явно не понимая сути претензий Назара:

– Ты о чём, Назар?

– Ты помолчи и послушай, щегол! – Назар не дал ему и слова вставить. – Мой подмастерье! Лучший работник, что у меня появился за последние годы! Сам вызвался тебе стены очистить! – Каждую фразу Назар завершал стуком палки по земле. – Пришёл сюда после полного рабочего дня в мастерской. По-братски, из уважения к тебе и к твоей семье. – Назар набрал воздуха и выпалил: – И ты его взашей гонишь?! Как шелудивого пса?!

– Я никого не просил ничего чинить, – процедил Виктор, и желваки на его скулах заходили ходуном.

– Вот и будешь тогда сам! – Назар выпрямился во весь свой немалый рост и ткнул узловатым пальцем в обгоревшую стену таверны. – Вот это видишь? Сам будешь ковырять! Своими ручищами! Без мастеров, без инструмента, без раствора! Может, через годик и вычистишь! А Павел будет делать заказы для нормальных людей, которые не возомнили о себе невесть что!

– Назар, ну войди в положение, – начал было Коготь.

– Не лезь, когда старшие говорят, – отрезал мастеровой.

Он шумно выдохнул и ткнул тем же пальцем в мою сторону:

– Вон, у пацана своего учись дела делать! Пока ты не вернулся, он здесь всё на себе тащил! Мастеров нашёл, договорился, продукты достал, людей кормит! Я таких деловых мальцов за свою жизнь по пальцам могу пересчитать! А ты вернулся и первым делом всех разогнал! Полководец, мать твою!

Виктор медленно повернул голову и посмотрел на меня исподлобья. Взгляд говорил яснее любых слов: мы с тобой ещё не закончили.

Я выдержал его взгляд. Я знаю, что прав. И если потребуется, докажу это, хоть словами, хоть чем.

Сыч поднялся и уважительно положил руку Назару на плечо.

– Назар, уймись. Человек только вернулся, а тут такое. Дай в себя прийти, разобраться. Ну что он, каменный что ли?

Назар посопел, хмуро глядя на Виктора, стукнул палкой о землю. Но было видно, что старик уже стал медленно остывать. Буркнул что-то под нос, оглядел гостей, сидящих за столом.

Глеб подвинулся, хлопнув ладонью по доске.

– Садись, старый скандалист. Давно не виделись.

– Давно, – проворчал Назар, грузно опускаясь на скамью. Кто-то сунул ему кружку вина, он выпил залпом, крякнул и вытер усы. Добродушно толкнул Глеба в плечо. – А ты, смотрю, всё такой же свежий да гладкий. Молодильные яблоки где-то нашёл, а, Глеб?

– Орать надо меньше, чтоб рожу не крючило, – усмехнулся Глеб.

– Я не ору! Я воспитываю!

Мужчины за столом засмеялись, все, кроме Виктора. Даже вечно невозмутимый Коготь дёрнул уголком рта.

Я почувствовал, что напряжение, висевшее в воздухе, уходит. Появление Назара дополнило эту компанию, будто только его и не хватало. Виктор тоже слегка расслабился, всё же они были старыми друзьями. Вот оно, боевое товарищество.

Пока я суетился у костра, во двор вошли ещё двое.

Первый – кряжистый мужик со шрамом, пересекавшим всю левую щёку от уха до подбородка. Он слегка прихрамывал на правую ногу, но шёл уверенно. Второй – высокий, худой, седые волосы сплетены в короткую косу, а глаза на морщинистом лице неожиданно молодые, внимательные. Он двигался мягко, как хищник семейства кошачьих, привыкший ходить по лесу, без малейшего шума.

Оба остановились у ворот, окинули взглядом столы, костёр, обгоревшие стены, сидящих людей, и лица их расплылись в широких улыбках.

– Живы, черти! – крикнул тот, что со шрамом, и голос у него оказался неожиданно звонким для такого мрачного лица.

– А ты, Ермолай, сомневался?! – отозвался Глеб, поднимая кружку.

– Ну, когда Антоний присылает весточку, что у Виктора таверну спалили, поневоле засомневаешься!

Ермолай прошёл через двор и по очереди обнялся с Глебом и Сычом. Коготь от объятий увернулся, протянув гостю ладонь для рукопожатия. Виктору Ермолай тоже пожал руку и сочувственно заглянул тавернщику в глаза: