Чтение онлайн

Степан не задумывался.

— Пошел бы на заставу и рассказал о своих подозрениях.

— Совершенно верно. Пошли бы на свою заставу и рассказали бы... А что делает Ингеборг, или как ее там, Виктория? Она, если верить вашей версии, почему-то предупреждает не своих, а наших! Очевидная чепуха. Это равносильно тому, если бы вы стали искать связи не с советскими, а с норвежскими пограничниками. Где ж тут логика?

Степан оторопел. Логики вроде бы и верно не было, и он растерялся, не зная, что ответить.

— Молчите? — капитан улыбнулся, и в его улыбке чувствовалось обидное превосходство. — Вот так, Панкратов... Прежде чем строить предположения, надо подумать. И крепко!

Майор понимал, что его заместитель расправлялся сейчас не столько со Степаном, сколько с ним, начальником заставы. Капитан искренне считал, что Иван Архипович слишком добр, даже мягкотел, что ему пора бы и в отставку, а он все тянет, занимает место, которое мог бы занять он, Петренко, и что майор отстал от жизни и свои отношения с подчиненными строит, мягко говоря, не таким образом, чтобы это укрепляло дисциплину и поднимало боевой дух заставы. Все это капитан не высказывал вслух ни в отряде, ни тем более в лицо майору, разве что в разговоре с начальством тяжело вздыхал всякий раз, когда заходила речь о майоре Дегтяреве.

— Человеческие поступки не всегда подчиняются логике, по крайней мере той, к которой мы привыкли, — сказал начальник заставы после некоторой паузы. — И кроме того, Владимир Тарасович, мы не можем игнорировать тот факт, что за рубежом есть и всегда были искренние друзья Советского Союза. Не только враги, но и друзья... Все! — он поднял телефонную трубку. — Дежурный, срочно вызовите «Пантеру».

Ночь прошла спокойно. Собственно, спокойствия как раз и не было, просто ночью ничего особенного не произошло.

После разговора с «Пантерой» начальник заставы приказал усилить наряды на трех участках границы. Он не делал секрета из записки Ингеборг — майор по- прежнему называл ее так, как привыкли называть пограничники.

Степан сразу стал героем дня. Его без конца расспрашивали: как он заметил записку, и говорила ли ему что-либо норвежка, и зачем она убегала от него. Степану было приятно рассказывать об этом, и он рассказывал.

С минуты на минуту на заставе ждали боевой тревоги. В отличие от прежних тревог, о приближении которых тоже всегда догадывались, эта тревога была совсем другой — настоящей, и совсем другим, настоящим было ее напряженное ожидание. С наблюдательного поста не спускали глаз с усадьбы Тора: не покажется ли Ингеборг.

Ингеборг не появлялась. Утром ее тоже не видели. Первый раз с тех пор, как она поселилась на границе, она не делала зарядки и не купалась. Возможно, тут была виновата погода, которая вдруг испортилась. Небо заволокли тучи, резко похолодало. Впрочем, такое уже случалось, но Ингеборг не изменила тогда своим привычкам.

На заставе притихли. Никто не отпускал острых шуток в адрес норвежки, как это бывало раньше. На нее как бы глянули другими глазами, как на своего человека, судьба которого стала волновать. Всех сильнее тревожился Степан, ему мерещилось, что Ингеборг уже нет в живых: ее убил тот самый негодяй, о котором она предупреждала.

Майор тоже нервничал, не ушел на ночь домой, а вздремнул у себя в кабинете, и то не больше часа, а потом тяжело шагал по двору, заметно прихрамывая. Он всегда начинал прихрамывать перед тем, как портилась погода, — это давали себя знать раны и контузии, полученные на фронте. Под утро он отправился на пост, откуда наблюдали за усадьбой Тора, и долго рассматривал в трубу знакомую до мелочей усадьбу. Уже говорилось, что Кирсти обычно вставала первой в пять часов по норвежскому времени, и он ждал этой минуты, чтобы увидеть, не нарушит ли сегодня старуха заведенный порядок. Ровно в пять Кирсти спустилась с крыльца и пошла с подойником в руке в свой красный сарай. Вслед за ней минут через пятнадцать обычно показывался Тор, он шел качать ручным насосом воду в бак, что стоял на чердаке дома. Но минуло двадцать минут, полчаса, а Тор не появлялся. Ночью его тоже не видели. Накачав бак. Тор обычно помогал жене выгонять коров, но сегодня этим занялась сама Кирсти. Она несколько раз посмотрела в сторону тропинки, что вела к пансионату. Очевидно, Кирсти кого-то ждала, и этот кто-то должен был вскоре прийти. Держалась Кирсти спокойно и работала, как обычно, без суеты.

Начальник заставы передал трубу сержанту и стал мысленно рассуждать. Ни Тор, ни Ингебоог не заболели, решил он, потому что, случись такое, Кирсти была бы встревожена и смотрела бы на дорогу, ведущую в поселок: только оттуда можно было ждать доктора. Ни Тора, ни внучки дома, пожалуй, нет иначе, почему работает одна старуха. Но ни Тор, ни Ингеборг не уехали в поселок, ибо велосипед стоит у крыльца, а мотоцикл ни разу за ночь не подал своего зычного голоса. Тор и внучка могли, следовательно, только уйти пешком, причем не в поселок, а куда-то еще, по всей вероятности в сторону заброшенного пансионата.

Майор тут же связался по телефону с постом, наблюдавшим за этим пансионатом, но дежуривший там Борис Замятин доложил, что ни в доме, ни вблизи от него ничего подозрительного заметить не удалось.

Часам к восьми наполз с севера туман: исчезла из глаз усадьба Тора. Мелкие холодные капли дождя ручейками текли по капюшону плаща, когда майор возвращался на заставу. «Нога вернее барометра», — невесело подумал он, с трудом одолевая скользкий спуск с сопки.

На заставу он пришел одновременно с нарядом возвращавшимся с самого северного участка, выслушал рапорт ефрейтора Симоняна («Признаков нарушения государственной границы не обнаружено»), спросил у дежурного, что нового («Спокойно, товарищ майор») и чуть поразмыслив, где перекусить — дома или на кухне, завернул на кухню, где сейчас дежурил Панкратов.

— Здравия желаю, товарищ майор! — приветствовал Степан начальника заставы.

— Здравствуй... Мне молока, если осталось, — майор с шумом стянул с себя мокрый плащ и грузно сел за стол.

— Кипяченого? А может, парного хотите? Только что подоил.

— Тогда парного... Ну и погодка! — начальник заставы зябко поежился.

— Самая подходящая для нарушителя! — Степан выжидающе посмотрел на майора, рассчитывая вызвать его на откровенность. Но майор молчал, пил маленькими глотками молоко, и Степан сказал, что Ингеборг сегодня не выходила из дому.

— Знаю.

— И вообще ее на хуторе не видно.

— Не видно, — подтвердил начальник заставы.

— Так что ж вы так и не встретитесь с ней?

Майор усмехнулся.

— Не переходить же мне границу!.. Капитан где, не видел?

— Отдыхать пошел. Как с границы вернулся, чаю попил и пошел. Промок весь.

— Тогда и мне, пожалуй, налей чаю. Только погорячей.

Но выпить его майору не удалось: вбежал запыхавшийся дежурный.

— Товарищ майор! Кто-то «спасите» кричит с речки... Тонет, что ли. Ничего не видать из-за тумана...

Начальник заставы, за ним Степан, дежурный выбежали во двор. У берега уже толпилось несколько пограничников, они что-то пытались разглядеть в кромешной серой пелене, окутавшей реку.

— Слышите, товарищ майор! — сказал дежурный.

С реки явственно донесся женский голос, то же русское слово «спасите».

— Это Ингеборг! — воскликнул Степан.

Не раздумывая ни секунды, он начал стягивать с себя сапоги, белую поварскую курточку, гимнастерку...

— Дер-жи-тесь! — крикнул он уже набегу.