Чтение онлайн

— Да. Он сказал бабушке, что идет посмотреть один старый дом. Вот этот, — она сразу же нашла на карте пансионат. — Из него можно спускаться... погреб называется, да?.. А мне сказал быстро идти сюда и все рассказать.

— Где сейчас ваш дедушка и тот человек?

Ингеборг посмотрела на часы.

— Без пяти десять. Значит, по-нашему без пяти восемь... Они уже в подземном ходе.

— Черт возьми! Однако...

Не так печально! — она ободряюще и весело улыбнулась. — Дедушка сказала, что будет долго водить подземельными коридорами туда-сюда. Не меньше. чем три часа... Там в одном месте упал потолок...

Начальник заставы спрятал карту в полевую сумку.

— Спасибо, фрекен Виктория. А теперь, простите, я вынужден прервать разговор, — он снял телефонную трубку. — Объявите тревогу.

И сразу же за стеной раздался торжественный и возбужденный голос дежурного.

— Застава, в ружье!

«Застава, в ружье!» — донеслось уже со второго этажа. Послышался громкий топот ног, голоса, стук разбираемого с пирамиды оружия, щелканье затворов...

— Вы останетесь на заставе, капитан. Постарайтесь, чтобы фрекен не скучала... Надеюсь, она погостит у нас... хотя бы три часа, — майор сказал это уже на ходу, обернувшись.

Через несколько минут во дворе затарахтел мотором вездеход, заурчал зеленый газик начальника заставы, и все это стремительно умчалось куда-то, поглощенное тяжелым промозглым туманом.

Капитан Петренко смутно представлял, что делать ему с норвежкой и как ее развлекать, пока не вернется операции начальник заставы. Поручение майора он считал несерьезным, даже обидным, особенно в то время, когда возможен переход границы, во что, впрочем, капитан почти не верил, подозрительно относясь к каждому слову норвежки.

Нити операции, которая только что началась, теперь вели к нему, к телефону и открытой связи по рации. Все это было слишком секретно для того, чтобы их слушал перебежчик, к тому же понимавший по-русски, и капитан проклинал в душе норвежку и майора, взвалившего на него обязанность возиться с нею. И в то же время он считал себя в ответе за поведение норвежки и не решался, не мог перепоручить ее кому-либо другому, не имея на то прямого распоряжения начальства.

Виктория как ни в чем не бывало сидела на диване, поджав ноги, и с любопытством рассматривала обстановку кабинета или же глазела в окно, пока капитан не задернул занавеску, а когда входил дежурный, не стесняясь переводила взгляд на него и даже улыбалась к явному неудовольствию капитана. Дежурный тоже больше смотрел на перебежчицу, чем на того, к кому обращался, и это нарушение доставляло замполиту новую неприятность.

— Извините... — это было единственное слово, которое он говорил Виктории, прежде чем выйти в коридор к телефону.

Ему приходилось каждый раз выходить туда, оставлять распахнутой дверь и, прикрыв рот ладонью, шепотом бормотать в трубку, не спуская при этом подозрительного взгляда с норвежки. Будь он начальником, он, как полагается, изолировал бы иностранку до выполнения всех формальностей, связался б с отрядом, может быть даже с округом, оформил бы документы, снял допрос, а не вел бы этакую легкую беседу, как майор,— в общем, сделал бы все так, как этого требует устав пограничной службы. Но на заставе главным пока был не он, а майор, и с этим приходилось считаться.

Один звонок был из отряда. Капитан втайне ждал его, полагая, что там еще не знают о происшествии, и надеясь доложить о нем так, как он считал нужным.

— Здравия желаю, товарищ полковник!.. Норвежка? Вы оказывается уже в курсе, товарищ полковник! Она... Она здесь, — он машинально покосился на Викторию. — Очень подозрительно... — капитан вдруг осекся, и на его лице отразилось полнейшее недоумение. — Что? Создать условия? Есть, товарищ полковник. На квартиру майора Дегтярева? Понял вас. Будет исполнено, товарищ полковник... До свидания.

Он растерянно отдал трубку дежурному, медленно и тупо осознавая только что полученное распоряжение. Полковник говорил с ним резко и совсем не так и не о том, на что рассчитывал капитан, предвкушая возможный разговор с «Пантерой».

Он натужно улыбнулся, возвращаясь в кабинет, не понимая, впрочем, зачем нужна эта улыбка и как вести себя дальше после разговора, но в это время скпипнула дверь, и на пороге появилась жена майора Дегтярева.

— А, Мария Петровна!.. Я вас как раз ждал, — сказал капитан неестественно бодро.

— Знаю, что ждали...

— Познакомьтесь. Вот, фрекен Виктория. Наш гость...

— Да мы уже знакомы, Владимир Тарасович, — она обернула к норвежке добродушное оплывшее лицо. — Я за тобой пришла... Пойдем-ка, голубушка, обедом тебя накормлю. Проголодалась небось.

Виктория обрадовалась.

— С удовольствием, фру... — ей надоело сидеть под хмурым взглядом молчаливого и угрюмого капитана.

Мария Петровна взяла ее под руку, и они вышли.

Туман понемногу рассеивался, и уже стали видны, обозначились очертания ближних зданий, но противоположный берег все еще был закрыт мглою.

— Где тот юноша, который меня утащил из речки? На руках! — Виктория радостно рассмеялась, должно быть вспоминая, как ее нес Степан. — Он тоже уехал ловить плохой человек?

Мария Петровна понимающе улыбнулась.

— Как приятно, что он не уехал ловить... Я хочу ему сказать несколько благодарственных слов. Можно это?

— Панкратов... Нет, не уехал. Дежурит на кухне.

— Не возбраняется, — разрешила Мария Петровна.

Майор, наверно не без умысла, отстранил Степана от боевой операции, а оставил на заставе. Степан обиделся. Он считал в душе, что вся история с нарушителем, с возможной поимкой этого нарушителя началась благодаря ему, Степану, и что он имеет моральное право принять участие и в финише.

Это было действительно обидно — столько ждать настоящего дела, боевой, а не учебной тревоги, и остаться вместо повара на заставе. По малости прожитых на свете лет он еще не боялся риска, с которым связана каждая боевая операция на границе. Правда, сегодня опасность представлялась минимальной, слишком неравны были силы, к тому же пограничники знали то, чего не знал нарушитель. И все-таки, пытаясь перейти кордон, берут с собой не букет роз, а пистолет, может быть действительно бесшумный, как об этом не раз напоминал замполит в своих беседах.

И в то же время, оставшись на заставе, он мог увидеть Ингеборг, да что мог, он обязан был ее увидеть! Мысли его раздваивались: то он представлял в воображении машины, своих товарищей, которые, возможно, сейчас уже лежат, затаившись среди камней, то Ингеборг, которую час назад нес вот этими руками. Он с изумлением, даже почтительно посмотрел на свои руки, вспоминая в подробностях и переживая вновь и вновь, как он держал Ингеборг, стараясь не поскользнуться на покрытых слизью валунах.

Ингеборг была совсем рядом, в соседнем доме, и это заставляло Степана пребывать, когда он думал о ней, в каком-то непонятном, блаженном состоянии. На кухне стоял телефон, и Степан часто надоедал дежурному, справляясь, нет ли чего нового от ребят и не отпустил ли замполит норвежку.