Чтение онлайн

И тут я почувствовал, как крепко схватила меня за руку Гюрза, бросившись вперед — я внутренне был подготовлен к этому, — но не на «гостя», а к двери, которую мы проскочили так стремительно, как это могут сделать только люди, по пятам за которыми гонится сама смерть. Послышался глухой стук дерева по дереву, это Гюрза задвинула наружный засов и сразу же отпрянула в сторону. Это было сделано как раз вовремя: снова раздались выстрелы, и в толстых дубовых досках двери появились маленькие отверстия, проделанные пулями.

Все это, повторяю, произошло в таком молниеносном темпе, что мне понадобилось гораздо больше времени, чтобы описать события, чем они заняли на самом деле.

— Открой двери, гадина! — донесся до нас хриплый взбешенный голос. — Застрелю!

— Бежим! — шепнула мне Гюрза.

— А он не выберется?

— Топора у него нету, а наш вон на дворе лежит.

Она все еще держала меня за руку, и мы, зачем-то пригнувшись, быстро побежали до зарослей дикой маслины на берегу ручья. Вдогонку нам неслись непристойные ругательства и яростные удары в дверь.

— Слушай меня, — сказала Гюрза. — Тебе надо до КСП добежать, понимаешь? Я б сама побежала, но, если он выберется, я его услежу, а ты не сумеешь.

Мне пришлось согласиться: она действительно знала местность как свои пять пальцев, чего никак нельзя было сказать обо мне.

— Беги по ручью, никуда не сворачивай, все вниз и вниз. Тропка в одном месте оборвется, по воде перейдешь на тот берег. А там и забор близко. Может, на счастье наряд встретишь, а если не встретишь, с минуту подержись за проволоку. Тревожная группа приедет. С собакой... Понял меня?..

Солнце уже садилось за сопки. Резко удлинились тени, стало прохладнее, темнело на глазах — ночь на юге приходит очень быстро, казалось, только что был яркий день, и вдруг сразу наступила темень.

Уже почти в полной темноте я скорее почувствовал, чем увидел, что тропинка исчезла, наверно, это и было то самое место, где мне следовало перейти на другую сторону. Значит, скоро и забор.

Я его увидел на фоне догорающего неба — проволочную ограду в два ряда, деревянные высокие столбы. Не раздумывая долго, я схватился руками за проволоку: этого было достаточно, чтобы на заставе в комнате связи вспыхнул на приборе сигнал тревоги.

За три недели, проведенные на границе, я несколько раз был свидетелем того, как заставу поднимали в ружье, и сейчас отчетливо представил себе, как щелкают затворы автоматов, бегут на площадку заспанные пограничники, бежит к вольеру за собакой Миртой старший сержант Бакулевский, заводит машину шофер Миша и, придерживая на ходу пистолет, прихрамывая, торопится, тоже бежит из своего домика капитан Иван Петрович Свиридов.

Первыми прибежали двое из дозора. Я услышал тяжелые быстрые шаги, увидел, как шарил по заборонованной полосе мощный луч следового фонаря.

— Стой! — раздался энергичный окрик. Он, безусловно, относился ко мне, хотя я не собирался никуда бежать.

Я торопливо рассказал ему о том, что случилось.

— Вон оно что... Понятно, — протянул Ивлев и распорядился: — Рядовой Петренко! Останетесь на месте до подхода тревожной группы. Доложите обстановку. Я ухожу с товарищем на Змеиный хутор.

Мы добрались до глинобитного домика на минуту позже тревожной группы, ехавшей на машине.

Начальник заставы уже все знал со слов оставленного у КСП Петренко, который тоже присоединился к тревожной группе.

— Он еще там? — спросил капитан у Гюрзы.

Гюрза кивнула.

— Сначала сильно буянил, потом затих. Не то притворяется, не то неживой лежит.

— Ладно, сейчас узнаем.

Пять пограничников стояли со взятыми наизготовку автоматами в то время, как капитан подошел к двери.

— Слушайте, там, в доме, — крикнул он. — Выбросьте в окно оружие!

Никто не отозвался, тогда капитан отодвинул засов и одновременно дернул на себя дверь.

В доме по-прежнему было тихо. Пограничники направили свет фонарей внутрь комнаты. На полу, раскинув руки, лежали «гость» и растоптанная кобра. Рядом валялся пистолет.

— А ведь это был опасный бандит, бежавший накануне расстрела, Федор Сапеженков, кличка Верзила, — сказал начальник заставы.

Капитан Свиридов повернулся к Гюрзе и тихонько привлек ее к себе.

— Спасибо, Фросенька! («Чудачка, неужели она стеснялась своего имени, что не сказала его мне?» — подумал я с нежностью).

— Это дедушку надо благодарить, он меня научил, как надо делать.

Когда унесли из комнаты бандита, она опустилась на колени перед мертвой змеей, и я увидел, как две слезы скатились по щекам Гюрзы. Я положил руку на ее худенькое плечо в знак того, что разделяю ее горе.

Сейчас я был очень рад, что выбрал для практики эту заставу, это место и эти дикие сопки, посередине которых стоял деревянный домик, населенный змеями.

Старшина Григорий Федорович Дащенков вошел в канцелярию заставы, держа в руках листок бумаги.

— Вот телефонограмму от Ванюшки получил, товарищ капитан, — сказал он, не пытаясь скрыть радостной улыбки.

— Приезжает? — спросил начальник заставы.

— Так точно, Василий Петрович. Завтра шестнадцатичасовым. Хочу попросить вашего разрешения отлучиться на часок, чтоб встретить.

— Поезжайте, конечно. Только сено надо убрать, как бы опять не намокло.

— Не беспокойтесь, товарищ капитан. С утра все сделаем.

Старшина гордился сыном. Дома на стене рядом с портретом покойной жены висели цветные фотографии Ванюшки: на фоне Вестминстерского аббатства в Лондоне, собора Парижской Богоматери, памятника Гете в Веймаре. После окончания института младший Дащенков работал во внешторге и часто бывал за границей.

Всякий раз, придя со службы в свою опустевшую квартиру, старшина смотрел на эти фотографии сына. Он любовался ими и со своей старомодной двуспальной кровати перед сном и часто с радостным недоумением думал: неужели этот шикарный молодой человек— в модном костюме, в шляпе, с черным дипломатическим портфелем в руках — его Ванюшка, тот самый малыш, который родился и вырос на отцовской заставе, каждое утро ездил отсюда в школу, потом приезжал на летние студенческие каникулы, ловил рыбу в мутном Араксе и стрелял уток в непроходимых камышовых плавнях...