Чтение онлайн

В углу стояла железная кровать с матрацем, но без простыней и одеяла.

Однако внимание Мегрэ привлекли прежде всего стены грязно-белого цвета, сверху донизу покрытые рисунками, мягко говоря, весьма фривольного свойства.

"Заборная живопись, - мелькнуло у Мегрэ, - как в общественной уборной".

– Не смею предположить, - сказал он едко, - что эти рисунки дело рук вашей бывшей подруги. Впрочем, вот тот женский контур сразу опроверг бы эту гипотезу...

На стене в указанном месте красовался контур Миреллы, набросанной несколькими жирными штрихами. Надо было отдать справедливость неизвестному художнику: набросок выглядел куда более живо, чем некоторые старые полотна в салоне.

– Ждете объяснений?
– спросил Йонкер.

– Да нет, зачем же... Ведь вы сами сказали, что ваш образ жизни мне в диковинку. Кое-что у вас мне и впрямь никогда не понять. Но все же я почти убежден, что даже, как вы говорите, люди вашего круга удивились бы, увидев эти... хм! фрески среди ваших бесценных полотен.

Поморщившись, комиссар продолжал осматривать комнату. Рядом с кроватью на стене он заметил вертикальные зарубки, которые напоминали ему своеобразные календари заключенных на стенах тюремных камер.

– Здешний жилец, - сказал он, - как видно, с нетерпением ждал, когда его выпустят отсюда. Вон даже дни считал!

– Я вас не понимаю.

– А кто рисовал на стенах - вы тоже не знаете?

– Я как-то заглянул в эту комнату...

– Давно это было?

– Несколько месяцев, я вам уже говорил... Поверьте, я сам был неприятно удивлен, увидев эти рисунки. Отлично помню, как закрыл тогда дверь и забросил ключ на шкаф...

– В присутствии жены?
– усмехнулся Мегрэ.

– Этого я не помню...

– Мадам, вам было известно о рисунках на стенах?

Мирелла утвердительно кивнула.

– И какое же впечатление произвел на вас ваш портрет?

– Ну какой там портрет! Так, набросок. Для этого большого таланта не требуется...

– Не хотите, значит, говорить, кто это рисовал. Что ж, я подожду.

Воцарилось молчание. Мегрэ, не спрашивая разрешения, вытащил из кармана трубку.

– Пожалуй, все же мне лучше вызвать своего адвоката, - пробормотал голландец.
– Я не силен во французских законах и не знаю, имеете ли вы право допрашивать нас подобным образом.

– Воля ваша, но учтите, если вы тут же, не сходя с места, не ответите толком на мой вопрос, то со своим адвокатом вам придется говорить уже у меня на Кэ-дез-Орфевр, ибо я буду вынужден немедленно отвезти .вас туда.

– Без ордера на арест?

– Не беспокойтесь! Если потребуется, ордер будет у меня на руках через полчаса... И комиссар направился к телефону.

– Постойте!

– Кто жил в этой комнате?

– Это старая история... Может быть, мы спустимся теперь и продолжим этот разговор за бокалом вина? Я не прочь бы и закурить, но сигары остались внизу...

– Ну что ж, извольте, но при условии, что мадам Йонкер пойдет с нами...

Она первая направилась по лестнице усталой походкой приговоренной, за ней пошел Мегрэ, замыкал шествие Йонкер.

– Здесь?
– спросила Мирелла, когда они вошли в салон.

– Нет, лучше в моем кабинете.

– Что будете пить, господин Мегрэ?

– Пока ничего...

Она уже заметила стаканы на письменном столе и поняла, что до этого комиссар пил вместе с ее мужем. И Мегрэ не сомневался, что его теперешний отказ она восприняла как признак нарастающей угрозы.

За окнами темнело. Голландец зажег свет, затем налил себе Кюрасао и вопросительно посмотрел на жену.

– Нет, я предпочитаю виски... Йонкер сел первый, приняв точно такую же позу, как час назад.

Жена со стаканом виски в руке осталась стоять.

– Два или три года назад...
– начал любитель живописи, отрезая кончик сигары. Комиссар перебил его:

– Заметьте, вы никогда не указываете точно время действия. С тех пор как я здесь, вы еще не назвали ни одной даты, ни одного имени, кроме имен давно умерших художников... Я только и слышу от вас "рано", "поздно", "под вечер", "с неделю, с месяц назад".

– Видимо, потому, что точное время меня не волнует. Я не чиновник и не обязан в определенный час являться на работу, к тому же до сегодняшнего дня мне еще не приходилось ни перед кем отчитываться в своих действиях, ответил голландец.

Он явно пытался снова перейти в наступление, но его барское высокомерие казалось теперь напускным. И Мегрэ уловил неодобрительный и тревожный взгляд, брошенный Миреллой на мужа.

"Видно, детка, ты по опыту знаешь, что с полицией шутки плохи, - подумал комиссар.
– Любопытно, где и когда тебе довелось впервые иметь с нами дело?

В Ницце, во времена твоей молодости? Или в Лондоне?"

– Хотите - верьте, хотите - нет, господин Мегрэ: два или три года назад меня познакомили с одним молодым художником. Человек большого таланта - он жил в потрясающей нищете; ему случалось ночевать под мостом и питаться объедками...

– "Познакомили", говорите вы? Кто же именно вас познакомил с этим молодым человеком: кто-либо из друзей или какой-нибудь торговец картинами?

Йонкер отмахнулся, словно отгоняя назойливую муху.

– Какое это имеет значение! Сейчас я уже не помню кто. Я тогда подумал, что ателье в доме пустует, и, признаюсь, мне стало совестно.

– Ваша жена тогда не увлекалась живописью?

– Нет. Ее тогда еще здесь и не было.

– Д как фамилия этого любителя рисовать на стенах?

– Я знал его только по имени.

– Так как же его звали?

– Педро, - помолчав, ответил голландец. Он явно лгал.

– Испанец или итальянец?

– Представьте, меня это никогда не интересовало! Я предоставил в его распоряжение ателье и комнату, дал ему денег на краски и холсты.

– Л вечерами вы запирали его на ключ, чтобы он не шатался по кабакам?

– Ничего подобного!

– Зачем же эти наружные замки?

– Я велел поставить их еще во время строительства дома. А - Для чего?

– О боже мой, это же ясно! Впрочем, вам, конечно, невдомек - вы не коллекционер! Я долго хранил здесь часть своих картин - те, которым не хватило места на стенах. Естественно, я запирал двери, или, по-вашему, надо было оставлять кого-то в этом помещении?

– Но ведь ателье было оборудовано для вашей тогдашней подруги-художницы.