Чтение онлайн

– Кажется, у вас это называется трепотней?

– Пусть так. Но мы-то обязаны эту трепотню проверить. Зачастую в ней нет правды ни на йоту, но иногда она наводит нас на след.

– Хорошо. О чем же трепались соседи в данном случае?

Но комиссар отнюдь не собирался сразу брать быка за рога. Он еще не определил для себя, с кем имеет дело: сидит ли перед ним порядочный, хотя и малоприятный, человек или, что называется, стреляный воробей, который разыгрывает простачка, а смотрит в оба.

– Вы женаты, господин Йонкер?

– Это вас удивляет?

– Нисколько. Мне говорили, что мадам Йонкер - красавица.

– Ах, вот вы о чем! Что же, я, конечно, человек пожилой, скажем прямо старый, разве что хорошо сохранился.
– Моей жене всего тридцать четыре.

Между нами разница в тридцать лет. Но неужели вы думаете, что мы единственная пара в Париже или где бы то ни было? Неужели это так удивительно?

– Мадам Йонкер француженка?

– Я вижу, вас хорошо проинформировали. Да, она родилась в Ницце, но я с ней познакомился в Лондоне.

– Вы ведь не первый ее муж?

По лицу Йонкера мелькнула тень раздражения. Впрочем, его как истинного джентльмена подобное вмешательство в личную жизнь и впрямь могло шокировать, тем более что речь зашла о его молодой жене.

– До того, как стать мадам Йонкер, она была миссис Мьюр, - сухо ответил он.

И, внимательно посмотрев на свою сигару, добавил:

– Поскольку уж вы заговорили об этом, не думайте, что она вышла за меня из-за денег. К тому времени она уже была, как это говорится, вполне обеспечена.

– Для человека вашего положения, господин Йонкер, вы слишком мало выезжаете, - прервал разговор Мегрэ.

– Это что, упрек? Знаете, большую часть своей жизни я ездил по свету жил и здесь, и в Лондоне, и в Соединенных Штатах, и в Индии, и в Австралии, - где только не был! Когда вы будете в моем возрасте...

– Мне осталось не так уж много...

– Да, так когда вы будете в моем возрасте, вы, возможно, тоже предпочтете домашний уют светским развлечениям, клубам и кабаре.

– Понятно. Тем более что вы, наверное, очень любите мадам Йонкер...

На сей раз бывший полковник британской армии надменно выпрямился в кресле и лишь чуть заметно кивнул головой. От резкого движения столбик пепла сорвался с его сигары и упал прямо на пол.

Наступил момент, который Мегрэ старался оттянуть. Они подошли к самой щекотливой теме. Комиссар все же позволил себе маленькую передышку, начав раскуривать погасшую трубку.

– Итак, вернемся к тому, что вы назвали трепотней. Я хотел бы с вашей помощью убедиться, что некоторые полученные нами сведения относятся именно к этой категории.

Голландец потянулся к хрустальному графину на столе, и Мегрэ показалось, что рука его слегка дрожала, когда он наливал рюмку.

– Хотите Кюрасао?

– Нет. Благодарю вас.

– Предпочитаете виски?

Не дожидаясь ответа, он нажал кнопку. Почти тотчас же на пороге вырос Карл.

– Принесите виски, пожалуйста, - сказал голландец и, обратившись к Мегрэ, спросил:

– Пьете с содовой?

– С содовой.

Помолчали. Мегрэ окинул взглядом высокие, почти до потолка, стеллажи с книгами. В основном это были книги по изобразительному искусству: не только по живописи, но и по архитектуре и скульптуре. Комиссар заметил также каталоги крупных распродаж картин за добрых сорок лет.

– Благодарю вас, Карл. Вы передали мадам, что я занят? Она все еще наверху?

Подчеркивая свое внимание к гостю, Йонкер обращался к слуге не по-голландски, а по-французски.

– Да, мосье.

– Ваше здоровье, господин Мегрэ. Жду обещанной трепотни.

– Не знаю, как голландцы, но парижане, особенно старики, часами просиживают у своих окон. А уж на Монмартре это обычное дело. Таким образом, мы и узнали, что довольно часто - раза два-три в неделю - у вашей двери по вечерам звонят молодые женщины и их впускают в дом...

Уши голландца внезапно покраснели. Он промолчал, глубоко затянувшись сигарным дымом.

– Я мог бы предположить, что это подруги мадам Йонкер, но, поскольку все они девицы... гм... определенного круга, это маловероятно, - продолжал комиссар.

Ему редко приходилось столь тщательно выбирать выражения, и он давно уже не чувствовал себя так неловко.

– Вы отрицаете, что эти визиты имели место?

– Если уж вы побеспокоились, чтобы прийти сюда, господин Мегрэ, значит вы не сомневаетесь в своих сведениях. Признайтесь, что, если бы я вздумал отрицать это, вы бы представили мне несколько свидетелей.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Что вам еще известно об этих девицах?

– Вы отвечаете вопросом на вопрос.

– Я у себя дома, не правда ли? Вот если бы я сидел в вашем кабинете, то мы оба вели бы себя по-другому.

Комиссар решил уступить.

– Что ж, извольте. Речь идет о женщинах легкого поведения. Они не просто заходили к вам в дом, а проводили у вас часть ночи. Некоторые оставались и до рассвета.

– Да, это правда.

Он по-прежнему смотрел Мегрэ прямо в глаза, и только голубые глаза его словно потемнели и приобрели серовато-стальной оттенок.

Комиссару стало не по себе. Говорить дальше было нелегко. Но он заставил себя вспомнить о Лоньоне, который корчился сейчас на больничной койке, о неизвестном подлеце, который хладнокровно всадил бедняге в живот - чтобы было вернее - две пули из крупнокалиберного пистолета.

От Йонкера, разумеется, помощи ждать не приходилось. Он сидел молча с непроницаемым видом игрока в покер.

– Прошу вас поправить меня, если ошибусь, - продолжал Мегрэ.
– Сначала я подумал, что эти девицы приходят к вашему камердинеру. Потом я узнал, что у него есть подружка и что они не раз приходили как раз в то время, когда он выходил к ней на свидание. Будьте любезны сказать, где находится комната вашего слуги?

– На втором этаже, около ателье.

– Горничные и кухарка тоже спят на втором этаже?

– Нет. В саду есть флигель - там они и живут.

– Часто вы сами открывали дверь этим вечерним посетительницам.

Йонкер промолчал и снова посмотрел прямо в глаза комиссару.

– Прошу извинить, но по моим данным иногда открывала и ваша супруга.

– Я вижу, за нами здесь шпионят по всем правилам. Вы дадите сто очков вперед даже старым сплетницам в голландских деревушках. Может быть, вы мне, наконец, скажете, какая связь между этими визитами и выстрелами на улице? Я все еще отказываюсь поверить, что следили именно за мной и что по неизвестным мне причинам меня хотят превратить в нежелательного иностранца.