Чтение онлайн

Эта дверь ведет в небольшую комнату - здесь жена принимает своих гостей.

Зал приемов. Как видите. Карл чистит столовое серебро.

Кухня - в подвале. Кухарка тоже там. Хотите спуститься?

В непринужденности голландца - хотел он того или нет - все время проскальзывали оскорбительные нотки.

– Нет.

– Тогда поднимемся. Эту лестницу перевезли сюда из старинного замка в окрестностях Утрехта. Налево мои комнаты.

Он широко распахнул перед Мегрэ двери, словно маклер по найму квартир, показывающий виллу заезжему любителю.

– Вот еще один кабинет, копия того, что на первом этаже. Люблю книги, да и не могу без них обойтись. В этих папках слева - история нескольких тысяч картин, списки всех их владельцев по порядку и цена, которую платили за них на распродажах.

Моя спальня. На ночном столике - второй пистолет, о котором я уже говорил. Плохонький браунинг калибра 6,35. Не оружие - игрушка, в беде вряд ли поможет.

Все стены, даже на лестничных клетках, были увешаны картинами. Но самые ценные оказались не в гостиной, а в спальне голландца. Сама же спальня с английским гарнитуром и глубокими кожаными креслами выглядела строго и чопорно.

– Моя ванная. Теперь пройдемте на другую половину. Разрешите, я посмотрю сначала, там ли жена.

Он постучал, приоткрыл дверь и ненадолго скрылся в комнате.

– Пройдемте, - сказал он, выходя.
– Это ее спальня.

Обои в комнате были атласные, цвета мятой клубники.

– Ванная.

Заглянув в дверь, комиссар увидел ванну из черного мрамора, даже не ванну, а целый бассейн, куда вели несколько ступенек.

– Поднимемся этажом выше. Ведь я обязан показать все, не так ли?

Йонкер открыл еще одну дверь.

– Комната Карла. А дальше его ванная. Заметьте, у него стоит телевизор.

Он предпочитает черно-белое изображение краскам великих мастеров.

Он постучал в дверь напротив.

– Можно, дорогая? Я показываю дом господину Мегрэ, старшему комиссару уголовной полиции. Я правильно вас представил, господин комиссар?

Войдя, Мегрэ невольно вздрогнул. Посреди застекленного ателье он увидел белый силуэт, склонившийся над мольбертом. "Привидение", - молнией вспыхнуло у него в мозгу, - именно это сказал Лоньон".

Одеяние мадам Йонкер по виду напоминало монашескую рясу, а по материалу купальный халат.

В довершение всего на голове ее был белый тюрбан из того же материала. В левой руке молодая женщина держала палитру, в правой - кисть. Ее черные глаза с любопытством смотрели на комиссара.

– Я много слышала о вас, господин Мегрэ. Рада познакомиться с вами.

Отложив кисть, она вытерла руку о свой белый халат, оставив на нем зеленые пятна.

– Надеюсь, вы не знаток живописи. Если да, то, умоляю вас, не смотрите на мою мазню.

Это и впрямь было неожиданно. После стольких шедевров, которыми увешаны стены этого дома, Мегрэ увидел перед собой полотно, испещренное бесформенными пятнами.

РИСУНКИ НА СТЕНЕ

В этот миг что-то изменилось вокруг. Мегрэ почувствовал это сразу, хотя и не мог бы сказать, что именно. Все вокруг будто слегка сдвинулось с привычных мест, поменяло обличье. По-иному зазвучали слова, новый, скрытый смысл обрели жесты и движения хозяев. Быть может, причиной тому была молодая женщина в ее необычном одеянии, а быть может, странная обстановка ателье.

В огромном камине из белого камня, потрескивая, пылали поленья, языки пламени напоминали пляшущих домовых.

Теперь комиссар понял, почему занавеси в ателье, которое просматривалось из окон Маринетты Ожье, были почти всегда задернуты. Комната была застеклена с двух сторон, что позволяло выбрать нужное освещение.

Шторы из черного выцветшего плотного репса сели от частой стирки и слегка расходились посередине.

Все здесь казалось неожиданным. Особенно бросились в глаза Мегрэ обе поперечные стены - чисто выбеленные и совершенно голые - и языки пламени в камине, занимавшем добрую половину одной из них.

Когда он вошел, мадам Йонкер стояла с кистью у мольберта - значит, балуется живописью. Но почему же не видно ее картин на стенах? Почему они не лежат на полу или не стоят по углам, приставленные друг к другу, как это обычно бывает в ателье художников? Нет, ничего нет - ни на стенах, ни на отлакированном паркете. Около мольберта на изящном круглом столике - тюбики с красками. Чуть поодаль другой столик из светлого дерева - кажется, первый в этом доме предмет обихода, не имеющий музейной ценности. На нем навалом склянки, жестянки, тряпки. Ну, что тут еще есть? Два старинных шкафа, стул, кресло с полинявшей обивкой.

Мегрэ все еще не мог понять, что именно его здесь встревожило, но был готов к любым сюрпризам. Слова голландца, обращенные к жене, заставили его еще больше насторожиться:

– Комиссар пришел не для того, чтобы любоваться моей коллекцией. Как ни странно, он хочет потолковать с нами о ревности. Его, видишь ли, удивляет, что не все женщины ревнивы.

Это могло сойти за банальность, произнесенную в столь свойственном Йонкеру ироническом тоне, но Мегрэ понял, что голландец подает жене сигнал, и мог бы поклясться, что та едва уловимым движением век дала понять, что приняла это к сведению.

– У вас ревнивая жена, господин Мегрэ?
– спросила она.

– Признаться, она еще не давала мне повода подумать над этим.

– Наверное, через ваш кабинет проходит много женщин?

Может ли это быть! Ему показалось, что и эти слова - сигнал, но только адресованный ему.

Он постарался припомнить, не приходилось ли ему встречаться с этой женщиной на Кэ-дез-Орфевр. Их взгляды встретились. На ее прекрасном лице застыла вежливая улыбка хозяйки дома, принимающей гостей. Но ему казалось, что в огромных черных глазах с трепещущими ресницами он вот-вот прочтет что-то совсем иное.

– Вы ведь француженка?
– спросил Мегрэ.

– Норрис вам уже об этом сказал? Вопрос прозвучал совершенно естественно.

Может быть, зря он ищет в нем скрытый смысл?

– Я знал это до прихода сюда.

– О, значит, вы наводили о нас справки?
– заметил голландец.

От его прежней непринужденности не осталось и следа. Это был уже не тот Йонкер, который высокомерно говорил с Мегрэ в своем кабинете и потом издевался над ним, разыгрывая роль гида в музее.

– Ты устала, дорогая?
– спросил он.
– Не пойти ли тебе отдохнуть?