Чтение онлайн

Новый сигнал? Или приказ?

Сбросив свою белую ряску, мадам Йонкер осталась в простом черном платье.

Она сразу стала словно выше ростом, платье плотно облегало ее стройную фигуру и чуть полноватые формы женщины в расцвете лет.

– И давно вы увлекаетесь живописью, мадам?

– Среди такого множества картин трудно удержаться от искушения самой взяться за кисть. В особенности если муж ничем, кроме живописи, не интересуется, - уклончиво ответила она.
– Конечно, не мне тягаться с великими мастерами, чьи полотна постоянно у меня перед глазами. Я могу позволить себе лишь абстрактную живопись. Только, ради бога, не спрашивайте, что означает моя мазня...

Мегрэ внимательно прислушивался к ее речи, стараясь не упустить малейших нюансов.

– Вы родились в Ницце?

– И об этом вам известно?

И тут, пристально глядя ей в глаза, он нанес хорошо рассчитанный удар.

– У меня есть любимые места в этом городе, например церковь святого Репарата.

Она не вздрогнула, не покраснела, но по каким-то неуловимым признакам он понял, что попал в цель.

– Я вижу, вы хорошо знаете город...

Одно упоминание о церкви святого Репарата вызывало в памяти старую Ниццу, узкие улочки, куда почти никогда не проникает солнце и где круглый год на веревках, протянутых между домами, сушится белье.

Теперь он был почти уверен, что она родилась именно там, в этих кварталах бедноты, где в полуразвалившихся домишках ютится по пятнадцать-двадцать семей в каждом, а на лестницах и во дворах кишмя кишит детвора.

Ему показалось даже, что между ними установился своеобразный молчаливый контакт, словно на глазах у мужа, от которого все эти тонкости начисто ускользнули, они обменялись тайным масонским приветствием.

Комиссар Мегрэ был большим человеком в уголовной полиции, но вышел он из народа.

Мадам Йонкер жила среди картин, достойных Лувра, одевалась у дорогих портных, устраивала роскошные приемы в Манчестере и Лондоне, носила бриллианты и изумруды, но выросла она на мостовых старой Ниццы, под сенью церкви святого Репарата. И Мегрэ не удивился бы, узнав, что она когда-то торговала цветами на площади Массена.

Оба поняли это и, поняв, вошли в новую роль - теперь за репликами, которыми они обменивались, скрывалось нечто совсем иное, и эти невысказанные слова не имели ни малейшего отношения к отпрыску голландских банкиров.

– Великолепное ателье!
– сказал Мегрэ.
– Ваш супруг оборудовал его для вас?

– Нет, что вы! Он строил этот дом еще до знакомства со мной! В те времена у моего мужа была в подругах настоящая художница. Ее полотна до сих пор выставляют в картинных галереях. Он истратил на нее кучу денег, и я спрашиваю себя иногда, почему он на ней не женился? Может, она была уже не так молода? Что вы на это скажете, Норрис?

– Сейчас уж не помню...

– Вы только полюбуйтесь, как он воспитан, как деликатен!

– Но, мадам, вы не ответили на мой вопрос, давно ли вы увлекаетесь живописью?

– Не очень... несколько месяцев...

– И большую часть времени вы проводите здесь, в ателье?

– Да. О, это настоящий допрос!
– воскликнула она в шутливом тоне.
– Судя по тому, как вы спрашиваете, вы плохо знаете женщин. Ведь я хозяйка в этом доме. Спросите меня, чем я была занята вчера в это время - вряд ли я отвечу.

Я, надо вам сказать, большая лентяйка, и мне кажется, что у лентяев время бежит куда быстрее, чем у занятых людей. Большинство, правда, считают, что наоборот... Просыпаюсь я поздно, люблю понежиться в постели; пока встану, пока поболтаю с горничной, а там кухарка приходит за распоряжениями...

Глядишь, уже обедать пора, а я еще толком не проснулась.

– Вы слишком разговорчивы и откровенны сегодня, - заметил Йонкер.

– Хм, я до сих пор и не подозревал, что можно рисовать по вечерам... сказал Мегрэ.

На этот раз супруги явно переглянулись. Голландец нашелся первым.

– Импрессионисты - эти фанатики солнца - возможно, согласились бы с вами, а вот модернисты предпочитают искусственное освещение. По их мнению, оно обогащает палитру множеством полутонов и оттенков.

– Так поэтому, мадам, вы и рисуете ночами?
– повторил Мегрэ свой вопрос.

– Смотря по настроению...

– Бывает, что настроение приходит после ужина, и вы простаиваете у мольберта до двух ночи, - не унимался комиссар.

– От вас решительно ничего не скроешь, - мадам Йонкер произнесла это с вымученной улыбкой.

Мегрэ кивнул на черный занавес, которым была задернута застекленная стена, выходившая на авеню Жюно.

– Занавес, как видите, закрывается неплотно. Я уже говорил вашему мужу, что на любой улице среди жильцов найдется хоть один, страдающий бессонницей.

Интеллигенты в таких случаях читают или слушают музыку, ну, а люди попроще сидят у окна...

Теперь Йонкер полностью передавал слово жене, словно чувствуя, что почва ускользает у него из-под ног. Пытаясь скрыть тревогу, он прислушивался к разговору с напускным безразличием и пару раз даже отходил к окну, погружаясь в созерцание панорамы Парижа.

Небо все больше прояснялось, на западе сквозь облака уже проглядывало заходящее багровое солнце.

– В этих шкафах вы храните свои полотна?
– спросил Мегрэ.

– Нет... Хотите в этом убедиться?.. Не стесняйтесь, я все понимаю, такая уж ваша служба?

Она открыла один из шкафов: он оказался доверху набит рулонами бумаги, тюбиками масляных красок, какими-то склянками и коробками.

Все было в полном беспорядке, как и на столике. Зато во втором шкафу лежали лишь три холста с подрамниками, на которых еще сохранились этикетки соседнего магазина на улице Лепик.

– Вы разочарованы? Ожидали увидеть здесь человеческий скелет?
– сказала мадам Йонкер, намекая, очевидно, на известную английскую пословицу, гласящую, что в каждом доме есть свои тайны - "свой скелет в платяном шкафу".

– Для скелета нужен покойник, а Лоньон пока еще не отдал богу душу в Биша, - нахмурившись, возразил Мегрэ.

– О ком это вы говорите?
– спросила мадам Норрис.

– Об одном инспекторе... А скажите, мадам, вы уверены, что в тот момент, когда раздались выстрелы, точнее говоря, три выстрела, вы находились в своей комнате?

– А не кажется ли вам, господин Мегрэ, - не выдержал Йонкер, - что на сей раз вы зашли слишком далеко?..

– В таком случае ответьте на этот вопрос сами. В самом деле, ваша супруга посвящает часть своего времени живописи, чаще всего она рисует по вечерам и, случается, проводит в ателье чуть ли не всю ночь. Но странное дело - здесь почти пусто: ни мебели, ни картин...